Настройка шрифта В избранное Написать письмо

Книги по логопедии 2

Коноваленко В.В., Коноваленко С.В. Развитие связной речи

Главная (1 2 3)
л он, выбирая самого крупного зайца.

          Он даже прицелился из ружья, но зайцы его заметили и кинулись в лес, как сумасшедшие.

          –Ах, лукавцы! – рассердился старичок. – Вот ужо я вас... Того не понимают, глупые, что нельзя старухе без шубы. Не мёрзнуть же ей... А вы Акинтича не обманете, сколько ни бегайте. Акинтич-то похитрее будет... А старуха Акинтичу вон как наказывала: «Ты смотри, старик, без шубы не приходи!» А вы сигать...

          Старичок пустился разыскивать зайцев по следам, но зайцы рассыпались по лесу, как горох. Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел на берегу реки отдохнуть.

          –Эх, старуха, старуха, убежала наша шуба! – думал он вслух. – Ну, вот отдохну и пойду искать другую...

          Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, Лиса по реке ползёт – так и ползёт, точно кошка.

          –Ге-ге, вот так штука! – обрадовался старичок. – К старухиной-то шубе воротник сам ползёт... Видно, пить захотела, а то, может, и рыбки вздумала половить.

          Лиса действительно подползла к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, и улеглась на льду.

          Стариковские глаза видели плохо и из-за Лисы не замечали утки.

          «Надо так её застрелить, чтобы воротника не испортить, – соображал старик, прицеливаясь в Лису. – А то вот как старуха будет браниться, если воротник-то в дырьях окажется... Тоже своя сноровка везде надобна, а без снасти и клопа не убьёшь».

          Старичок долго прицеливался, выбирая место в будущем воротнике. Наконец грянул выстрел. Сквозь дым от выстрела охотник видел, как что-то метнулось на льду, – и со всех ног кинулся к полынье. По дороге он два раза упал, а когда добежал до полыньи, то только развёл руками: воротника как не бывало, а в полынье плавала одна перепуганная Серая Шейка.

          –Вот так штука! – ахнул старичок, разводя руками. – В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась. Ну и хитёр зверь!

          –Дедушка, Лиса убежала, – объяснила Серая Шейка.

          –Убежала? Вот тебе, старуха, и воротник к шубе!..

          Что же я теперь буду делать, а? Ну и грех вышел... А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

          –А я, дедушка, не могла улететь вместе с другими. У меня одно крылышко попорчено...

          –Ах, глупая, глупая! Да ведь ты замёрзнешь тут или Лиса тебя съест! Да...

          Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил;

          – А мы вот что с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то обрадуются! А весной ты старухе яичек нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая!

          Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху.

          «А старухе я ничего не скажу, – соображал он, направляясь домой. – Пусть её шуба с воротником вместе ещё погуляет в лесу. Главное – внучки вот как обрадуются...'

          Зайцы всё это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замёрзнет.

          Д.Н. Мамин-Сибиряк

          Лягушка-путешественницаЖила-была на свете лягушка-квакушка. Сидела она в болоте, ловила комаров да мошку, весною громко квакала вместе со своими подругами. И весь век она прожила бы благополучно – конечно, в том случае, если бы не съел её аист. Но случилось одно происшествие.

          Однажды она сидела на сучке высунувшейся из воды коряги и наслаждалась тёплым мелким дождиком.

          «Ах, какая сегодня прекрасная мокрая погода! – думала она. – Какое это наслаждение – жить на свете!'

          Дождик моросил по её пёстренькой лакированной спинке; капли его подтекали ей под брюшко и за лапки, и это было восхитительно приятно, так приятно, что она чуть-чуть не заквакала, но, к счастью, вспомнила, что была уже осень и что осенью лягушки не квакают, – на это есть весна, – и что, заквакав, она может уронить своё лягушечье достоинство. Поэтому она промолчала и продолжала нежиться.

          Вдруг тонкий, свистящий, прерывистый звук раздался в воздухе. Есть такая порода уток: когда они летят, то их крылья, рассекая воздух, точно поют, или, лучше сказать, посвистывают. Фью-фью-фью-фью, – раздаётся в воздухе, когда, летит высоко над вами стадо таких уток, а их самих даже и не видно, так они высоко летят. На этот раз утки, описав огромный полукруг, спустились и сели как раз в то самое болото, где жила лягушка.

          – Кря, кря! – сказала одна из них. – Лететь ещё далеко, надо покушать.

          И лягушка сейчас же спряталась. Хотя она и знала, что утки не станут есть её, большую и толстую квакушку, но, всё-таки, на всякий случай, она нырнула под корягу. Однако, подумав, она решилась высунуть из воды свою лупоглазую голову: ей было очень интересно узнать, куда летят утки.

          –Кря, кря! – сказала другая утка. – Уже холодно становится! Скорей на юг! Скорей на юг!

          И все утки стали громко крякать в знак одобрения.

          –Госпожи утки! – осмелилась сказать лягушка, – что такое юг, на который вы летите? Прошу извинения за беспокойство.

          И утки окружили лягушку. Сначала у них явилось желание съесть ее, но каждая из них подумала, что лягушка слишком велика и не пролезет в горло. Тогда все они начали кричать, хлопая крыльями:

          – Хорошо на юге! Теперь там тепло! Там есть такие славные, теплые болота! Какие там червяки! Хорошо на юге!

          Они так кричали, что почти оглушили лягушку. Едва-едва она убедила их замолчать и попросила одну из них, которая казалась ей толще и умнее всех, объяснить ей, что такое юг. И когда та рассказала ей о юге, то лягушка пришла в восторг, но в конце все-таки спросила, потому что была осторожна:

          А много ли там мошек и комаров?

          О! целые тучи! – отвечала утка.

          –Ква! – сказала лягушка и тут же обернулась посмотреть, нет ли здесь подруг, которые могли бы услышать её и осудить за кваканье осенью. Она уж никак не могла удержаться, чтобы не квакнуть хоть разик.

          –Возьмите меня с собой!

          Это мне удивительно! – воскликнула утка. – Как мы тебя возьмём? У тебя нет крыльев.

          Когда вы летите? – спросила лягушка.

          –Скоро, скоро! – закричали все утки. – Кря,– кря! Кря, кря! Тут холодно! На юг! На юг!

          –Позвольте мне подумать только пять минут, –сказала лягушка, – я сейчас вернусь, я, наверно, придумаю что-нибудь хорошее.

          И она шлёпнулась с сучка, на который было снова влезла, в воду, нырнула в тину и совершенно зарылась в ней, чтобы посторонние предметы не мешали ей размышлять. Пять минут прошло, утки совсем было собрались лететь, как вдруг из воды, около сучка, на котором она сидела, показалась её морда, и выражение этой морды было самое сияющее, на какое только способна лягушка.

          – Я придумала! Я нашла! – сказала она. – Пусть две из вас возьмут в свои клювы прутик, а я прицеплюсь за него посередине. Вы будете лететь, а я ехать. Нужно только, чтобы вы не крякали, а я не квакала, и всё будет превосходно.

          Хотя молчать и тащить хотя бы и лёгкую лягушку три тысячи вёрст не бог знает какое удовольствие, но её ум привел уток в такой восторг, что они единодушно согласились нести её. Решили переменяться каждые два часа, и так как уток было, как говорится в загадке, столько, да ещё столько, да полстолька, да четверть столька, а лягушка была одна, то нести её приходилось не особенно часто. Нашли хороший, прочный прутик, две утки взяли его в клювы, лягушка прицепилась ртом за середину, и всё стадо поднялось на воздух. У лягушки захватило дух от страшной высоты, на которую её подняли; кроме того, утки летели неровно и дёргали прутик; бедная квакушка болталась в воздухе, как бумажный паяц, и изо всей мочи стискивала свои челюсти, чтобы не оторваться и не шлёпнуться на землю. Однако она скоро привыкла к своему положению и даже начала осматриваться. Под нею быстро проносились поля, луга, реки и горы, которые ей, впрочем, было очень трудно рассматривать, потому что, вися на прутике, она смотрела назад и немного вверх, но кое-что всё-таки видела и радовалась и гордилась.

          «Вот как я превосходно придумала», – думала она про себя.

          А утки летели вслед за нёсшей её передней парой, кричали и хвалили её.

          – Удивительно умная голова наша лягушка, – говорили они, – даже между утками мало таких найдётся.

          Она едва удержалась, чтобы не поблагодарить их, но, вспомнив, что, открыв рот, она свалится со страшной высот<ы, ещё крепче стиснула челюсти и решилась терпеть. Она болталась таким образом целый день; нёсшие её утки переменялись на лету, ловко подхватывая прутик; это было очень страшно: не раз лягушка чуть было не квакала от страха, но нужно было иметь присутствие духа, и она его имела. Вечером вся компания остановилась в каком-то болоте; с зарёю утки с лягушкой снова пустились в путь, но на этот раз путешественница, чтобы лучше видеть, что делается на пути, прицепилась спинкой и головой вперёд, а брюшком назад. Утки летели над сжатыми полями, над пожелтевшими лесами и над деревнями, полными хлеба в скирдах; оттуда доносился людской говор и стук цепов, которыми молотили рожь.

          Люди смотрели на стаю уток и, замечая в ней что-то странное, показывали на неё руками. И лягушке ужасно захотелось лететь поближе к земле, показать себя и послушать, что об ней говорят. На следующем отдыхе она сказала:

          –Нельзя ли нам лететь не так высоко? У меня от высоты кружится голова, и я боюсь свалиться, если мне вдруг сделается дурно.

          И добрые утки обещали ей лететь пониже. На следующий день они летели так низко, что слышали голоса.

          –Смотрите, смотрите! – кричали дети в одной деревне. – Утки лягушку несут!

          Лягушка слышала это, и у неё прыгало сердце.

          –Смотрите, смотрите! – кричали в другой деревне взрослые. – Вот чудо –то!

          «Знают ли они, что это придумала я, а не утки?» – подумала квакушка.

          –Смотрите, смотрите! – кричали в третьей деревне. – Экое чудо! И кто это придумал такую хитрую штуку?

          Тут лягушка уж не выдержала и, забыв всякую осторожность, закричала изо всей мочи:

          –Это я! Я!

          И с этим криком она полетела вверх тормашками на землю. Утки громко закричали; одна из них хотела подхватить бедную спутницу на лету, но промахнулась. Лягушка, дрыгая всеми четырьмя лапками, быстро падала на землю; но так как утки летели очень быстро, то и она упала не прямо на то место, над которым закричала и где была твердая дорога, а гораздо дальше, что было для нее большим счастьем, потому что она бултыхнулась в грязный пруд на краю деревни.

          Она скоро вынырнула из воды и тотчас же опять сгоряча закричала во все горло:

          –Это я! Это я придумала!

          Но вокруг нее никого не было. Испуганные неожиданным плеском, местные лягушки все попрятались в воду. Когда они начали показываться из нее, то с удивлением смотрели на новую.

          И она рассказала им чудную историю о том, как, она думала всю жизнь и наконец изобрела новый, необыкновенный способ путешествия на утках; как у нее были свои собственные утки, которые носили ее, куда ей было угодно; как она побывала на прекрасном юге, где так хорошо, где такие прекрасные теплые болота и так много мошек и всяких других съедобных насекомых.

          – Я заехала к вам посмотреть, как вы живете, – сказала она. – Я пробуду у вас до весны, пока не вернутся мои утки, которых я отпустила.

          Но утки уж никогда не вернулись. Они думали, что квакушка разбилась о землю, и очень жалели ее.

          В.М. Гаршин

          ЖуравлиЖуравлики-журавли,

          Вы куда свой путь вели?

          Где летали?

          «Мыв чужих небесах,

          Мы в чудесных лесах

          Побывали».

          Расскажите, журавли,

          Как на том краю земли

          Зимовали.

          «Мыв далекой стране

          По родной стороне

          Тосковали».

          П. Вороньцо

          Царевна-лягушка(Русская народная сказка в обраб. А. Толстого)

          В старые годы у одного царя было три сына. Вот, когда сыновья стали на возрасте, царь собрал их и говорит:

          – Сынки мои любезные, покуда я еще не стар, мне охота бы вас женить, посмотреть на ваших деточек, на моих внучат. Сыновья отцу отвечают:

          Так что ж, батюшка, благослови. На ком тебе желательно нас женить?

          Вот что, сынки, возьмите по стреле, выходите в чистое поле и стреляйте: куда стрелы упадут, там и судьба ваша.

          Сыновья поклонились отцу, взяли по стреле, вышли в чистое поле, натянули луки и выстрелили.

          У старшего сына стрела упала на боярский двор, подняла стрелу боярская дочь. У среднего сына упала стрела на широкий купеческий двор, подняла ее купеческая дочь. А у младшего сына, Ивана-царевича, стрела поднялась и улетела, сам не знает куда. Вот он шел, шел, дошел до болота, видит – сидит лягушка, подхватила его стрелу. Иван-царевич говорит ей:

          Лягушка-лягушка, отдай мою стрелу. А лягушка ему отвечает:

          Возьми меня замуж!

          Что ты, как я возьму себе в жены лягушку?

          –Бери, знать, судьба твоя такая.

          Закручинился Иван-царевич. Делать нечего, взял лягушку, принес домой. Царь сыграл три свадьбы: старшего сына женил на боярской дочери, среднего – на купеческой, а несчастного Ивана-царевича – на лягушке.

          Вот царь позвал сыновей:

          – Хочу посмотреть, которая из ваших жен лучшая рукодельница. Пускай сошьют мне к завтрему по рубашке.

          Сыновья поклонились отцу и пошли.

          Иван-царевич приходит домой, сел и голову повесил. Лягушка по полу скачет, спрашивает его:

          – Что, Иван-царевич, голову повесил? Или горе какое?

          Батюшка велел тебе к завтрему рубашку ему сшить. Лягушка отвечает:

          Не тужи, Иван-царевич, ложись лучше спать, утро вечера мудренее.

          Иван-царевич лег спать, а лягушка прыгнула на крыльцо, сбросила с себя лягушечью кожу и обернулась Василисой Премудрой, такой красавицей, что и в сказке не расскажешь. Василиса Премудрая ударила в ладоши и крикнула:

          –Мамки, няньки, собирайтесь, снаряжайтесь! Сшейте к утру такую рубашку, какую видела я у моего родного батюшки.

          Иван-царевич утром проснулся, лягушка опять по полу скачет, а уж рубашка лежит на столе, в полотенце. Обрадовался Иван-царевич, мял рубашку, понес к отцу. Царь в это время принимал дары от больших сыновей. Старший сын развернул рубашку, царь принял ее и сказал:

          Эту рубашку в черной избе носить. Средний сын развернул рубашку, царь сказал:

          В ней только в баню ходить. Иван-царевич развернул рубашку, и украшенную златом-серебром, хитрыми узорами. Царь только взглянул:

          –Ну, вот это рубашка – в праздник ее надевать! Пошли братья по домам – те двое и судят между собой:

          –Нет, видно, мы напрасно смеялись над женой Ивана-царевича: она не лягушка, а какая-нибудь хитра.

          Царь опять позвал сыновей:

          –Пускай ваши жены испекут мни к лав грому хлеб. Хочу узнать, которая лучше стряпает.

          Иван-царевич голову повесил, пришел домой. Лягушка его спрашивает:

          Что закручинился? Он отвечает:

          Надо к завтрему испечь царю хлеб.

          –Не тужи, Иван-царевич, лучше ложись спать, утро вечера мудренее. А те невестки сперва-то смеялись над лягушкой, а теперь послали одну бабушку-задворенку посмотреть, как лягушка будет печь хлеб.

          Лягушка хитра, она это смекнула. Замесила квашню, печь сверху разломала да прямо туда, в дыру, всю квашню и опрокинула. Бабушка-задворенка прибежала к царским невесткам, все рассказала, и те так же стали делать.

          А лягушка прыгнула на крыльцо, обернулась Василисой Премудрой, ударила в ладоши:

          –Мамки, няньки, собирайтесь, снаряжайтесь! Испеките мне к утру мягкий белый хлеб, какой я у моего родного батюшки ела.

          Иван-царевич утром проснулся, а уж на столе лежит хлеб, изукрашен разными хитростями: по бокам узоры печатные, сверху города с заставами.

          Иван-царевич обрадовался, завернул хлеб в ширинку(Ширинка – полотенце.) понес к отцу. А царь в то время принимал хлебы от больших сыновей. Их жены-то поспускали тесто в печь, как им бабушка –задворенка сказала, и вышла у них одна горелая грязь. Царь принял хлеб от старшего сына, посмотрел и отослал в людскую. Принял от среднего сына и туда же отослал. А как подал хлеб Иван-царевич, царь сказал:

          –Вот это хлеб, только в праздник его есть! Приказал царь трем своим сыновьям, чтобы завтра явились к нему на пир вместе с женами.

          Опять воротился Иван-царевич домой невесел, ниже плеч голову повесил. Лягушка по полу скачет:

          –Ква, ква, Иван-царевич, что закручинился? Или услыхал от батюшки слово неприветливое?

          Лягушка, лягушка, как мне не горевать? Батюшка наказал, чтобы я пришел с тобой на пир, а как я тебя

          людям покажу?

          Лягушка отвечает:

          –Не тужи, Иван-царевич, иди на пир один, а я вслед за тобой буду. Как услышишь стук да гром, не пугайся. Спросят тебя, скажи: «Это моя лягушонка в коробчонке едет».

          Иван-царевич и пошел один. Вот старшие братья приехали с женами, разодетыми, разубранными, нарумяненными, насурмленными.. Стоят да над Иваном-царевичем смеются:

          – Что же ты без жены пришел? Хоть бы в платочке ее принес! Где ты такую красавицу выискал? Чай, все болота исходил!

          Царь с сыновьями, с невестками, с гостями сели за столы дубовые, за скатерти браные – пировать. Вдруг поднялся стук да гром, весь дворец затрясся. Гости напугались, повскакали с мест, а Иван-царевич говорит:

          – Не бойтесь, честные люди: это моя лягушонка в коробчонке приехала.

          Подлетела к царскому крыльцу золоченая карета о шести белых лошадях, и выходит оттуда Василиса Премудрая: на лазоревом платье – частые звезды, на голове – месяц ясный, такая красавица – ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать. Берет она Ивана-царевича за руку и ведет за столы дубовые, за скатерти браные.

          Стали гости есть, пить, веселиться. Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила. Закусила лебедем да косточки за правый рукав бросила.

          Жены больших-то царевичей увидали ее хитрости и давай то же делать.

          Попили, поели, настал черед плясать. Василиса Премудрая подхватила Ивана-царевича и пошла. Уж она

          плясала, плясала, вертелась, вертелась – всем на диво. Махнула левым рукавом – вдруг сделалось озеро, махнула правым рукавом – поплыли по озеру белые лебеди. Царь и гости диву дались.

          А старшие невестки пошли плясать: махнули рукавом –только гостей забрызгали, махнули другим– только кости разлетелись, одна кость царю в глаз попала. Царь рассердился и прогнал обеих невесток.

          В ту пору Иван-царевич отлучился потихоньку, побежал домой, нашел лягушечью кожу и бросил ее в печь, сжег на огне.

          Василиса Премудрая возвращается домой, хватилась-нет лягушечьей кожи. Села она на лавку, запечалилась, приуныла и говорит Ивану-царевичу:

          –Ах, Иван-царевич, что же ты наделал! Если бы ты еще только три дня подождал, я бы вечно твоей была. А теперь прощай. Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве, у Кощея Бессмертного...

          Обернулась Василиса Премудрая серой кукушкой и улетела в окно. Иван-царевич поплакал-поплакал, поклонился на четыре стороны и пошел куда глаза глядят – искать жену, Василису Премудрую. Шел он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, сапоги проносил, кафтан истер, шапчонку дождик иссек. Попадается ему навстречу старый старичок:

          –Здравствуй, добрый молодец! Что ищешь, куда путь держишь?

          Иван-царевич рассказал ему про свое несчастье. Старый старичок говорит ему:

          –Эх, Иван-царевич, зачем ты лягушечью кожу спалил? Не ты ее надел, не тебе ее было снимать. Василиса Премудрая хитрей, мудреней своего отца уродилась. Он за то осерчал на нее и велел ей три года быть лягушкой. Ну, делать нечего, вот тебе клубок: куда он покатится, туда и ты ступай за ним смело.

          Иван-царевич поблагодарил старого старичка и пошел за клубочком. Клубок катится, он за ним идет. В чистом поле попадается ему медведь. Иван-царевич нацелился, хочет убить зверя, А медведь говорит ему человеческим голосом:

          –Не бей меня, Иван-царевич, когда-нибудь тебе пригожусь.

          Иван-царевич пожалел медведя, не стал его стрелять, пошел дальше. Глядь, летит над ним селезень. Он нацелился, а селезень говорит ему человеческим голосом:

          –Не бей меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь. Он пожалел селезня и пошел дальше. Бежит косой заяц.

          Иван-царевич опять спохватился, хочет в него стрелять, а заяц говорит человеческим голосом:

          –Не убивай меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь.

          Пожалел он зайца, пошел дальше. Подходит к синему морю и видит – на берегу, на песке, лежит щука, едва дышит и говорит ему:

          –Ах, Иван-царевич, пожалей, меня, брось в синее море!

          Он бросил щуку в море, пошел дальше берегом. Долго ли, коротко ли, прикатился клубочек к лесу. Там стоит избушка на курьих ножках, кругом себя поворачивается.

          –Избушка, избушка, стань по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне передом.

          Избушка повернулась к нему передом, к лесу задом. Иван-царевич взошел в нее и видит: на печи, на девятом кирпиче, лежит Баба Яга – костяная нога, зубы – на полке, а нос в потолок врос.

          –Зачем, добрый молодец, ко мне пожаловал?– говорит ему Баба Яга.-Дело пытаешь или от дела лытаешь? Иван-царевич ей отвечает:

          –Ах ты, старая хрычовка, ты бы меня прежде напоила, накормила, в бане выпарила, тогда бы и спрашивала. Баба Яга его в бане выпарила, напоила, накормила, и Иван-царевич рассказал ей, что ищет свою жену Василису Премудрую.

          –Знаю, знаю,– говорит ему Баба Яга,– твоя жена теперь у Кощея Бессмертного. Трудно ее будет достать, нелегко с Кощеем сладить: его смерть на конце иглы, та игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, тот заяц сидит в каменном сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и тот дуб Кощей Бессмертный, как свой глаз, бережет.

          Иван-царевич у Бабы Яги переночевал, и наутро она ему указала, где растет высокий дуб. Долго ли, коротко ли, дошел туда Иван-царевич, видит: стоит, шумит высокий дуб, на нем каменный сундук, а достать его трудно.

          Вдруг, откуда ни взялся, прибежал медведь и выворотил дуб с корнем. Сундук упал и разбился. Из сундука выскочил заяц – и наутек во всю прыть. А за ним другой заяц гонится, нагнал и в клочки разорвал. А из зайца вылетела утка, поднялась высоко, под самое небо. Глядь: на нее селезень кинулся, как ударит ее– утка яйцо выронила, упало яйцо в синее море...

          Тут Иван-царевич залился горькими слезами – где же в море яйцо найти! Вдруг подплывает к берегу щука и держит яйцо в зубах. Иван-царевич разбил яйцо, достал иголку и давай у нее конец ломать. Он ломает, а Кощей Бессмертный бьется, мечется. Сколько ни бился, ни метался Кощей, сломал Иван-царевич у иглы конец, пришлось Кощею помереть.

          Иван-царевич пошел в Кощеевы палаты белокаменные. Выбежала к нему Василиса Премудрая, поцеловала его в сахарные уста. Иван-царевич с Василисой Премудрой воротились домой и жили долго и счастливо до глубокой старости.

          Сказка о царе СалтанеА. С. Пушкин

          Три девицы под окном

          Пряли поздно вечерком.

          «Кабы я была царица, –

          Говорит одна девица, –

          То на весь крещеный мир

          Приготовила б я пир». –

          «Кабы я была царица, –

          Говорит ее сестрица, –

          То на весь бы мир одна

          Наткала я полотна». –

          «Кабы я была царица, –

          Третья молвила сестрица, –

          Я б для батюшки-царя

          Родила богатыря».

          Только вымолвить успела,

          Дверь тихонько заскрипела,

          И в светлицу входит царь,

          Стороны той государь.

          Во все время разговора

          Он стоял позадь забора;

          Речь последней по всему

          Полюбилася ему.

          «Здравствуй, красная девица, –

          Говорит он, – будь царица

          И роди богатыря

          Мне к исходу сентябрям

          Вы ж, голубушки-сестрицы,

          Выбирайтесь из светлицы,

          Поезжайте вслед за мной,

          Вслед за мной и за сестрой

          im3Будь одна из вас ткачиха,

          А другая повариха».

          В сени вышел царь-отец.

          Все пустились во дворец

          Царь недолго собирался:

          В тот же вечер обвенчался.

          Царь Салтан за пир честной

          Сел с царицей молодой;

          А потом честные гости

          На кровать слоновой кости

          Положили молодых

          И оставили одних.

          В кухне злится повариха,

          Плачет у станка ткачиха,

          И завидуют оне

          Государевой жене.

          А царица молодая,

          Дела вдаль не отлагая,

          С первой ночи понесла.

          В те поры война была.

          Царь Салтан, с женой простяся,

          На добра-коня садяся,

          Ей наказывал себя

          Поберечь, его любя.

          Между тем, как он далеко

          Бьется долго и жестоко,

          Наступает срок родин;

          Сына Бог им дал в аршин,

          И царица над ребенком,

          Как орлица над орленком;

          Шлет с письмом она гонца,

          Чтоб обрадовать отца.

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Извести ее хотят

          Перенять гонца велят;

          Сами шлют гонца другого

          Вот с чем от слова до слова:

          «Родила царица в ночь

          Не то сына, не то дочь;

          Не мышонка, не лягушку,

          А неведому зверюшку».

          Как услышал царь-отец,

          Что донес ему гонец,

          В гневе начал он чудесить

          И гонца хотел повесить;

          Но, смягчившись на сей раз,

          Дал гонцу такой приказ:

          «Ждать царева возвращенья

          Для законного решенья».

          Едет с грамотой гонец

          И приехал наконец.

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Обобрать его велят;

          Допьяна гонца поят

          И в суму его пустую

          Суют грамоту другую –

          И привез гонец хмельной

          В тот же день приказ такой:

          «Царь велит своим боярам,

          Времени не тратя даром,

          И царицу и приплод

          Тайно бросить в бездну вод».

          Делать нечего: бояре,

          Потужив о государе

          И царице молодой,

          В спальню к ней пришли толпой.

          Объявили царску волю –

          Ей и сыну злую долю,

          Прочитали вслух указ,

          И царицу в тот же час

          В бочку с сыном посадили,

          Засмолили, покатили

          И пустили в Окиян –

          Так велел-де царь Салтан.

          В синем небе звезды блещут;

          В синем море волны хлещут,

          Туча по небу идет,

          Бочка по морю плывет.

          Словно горькая вдовица,

          Плачет, бьется в ней царица;

          И растет ребенок там

          Не по дням, а по часам.

          День прошел, царица вопит...

          А дитя волну торопит:

          «Ты, волна моя, волна!

          Ты гульлива и вольна;

          Плещешь ты, куда захочешь,

          Ты морские камни точишь,

          Топишь берег ты земли,

          Подымаешь корабли –

          Не губи ты нашу душу:

          Выплесни ты нас на сушу!'

          И послушалась волна:

          Тут же на берег она

          Бочку вынесла легонько

          И отхлынула тихонько.

          Мать с младенцем спасена;

          Землю чувствует она.

          Но из бочки кто их вынет?

          Бог неужто их покинет?

          Сын на ножки поднялся,

          В дно головкой уперся,

          Понатужился немножко:

          «Как бы здесь на двор окошко

          Нам проделать?» – молвил он,

          Вышиб дно и вышел вон.

          Мать и сын теперь на воле;

          Видят холм в широком поле,

          Море синее кругом,

          Дуб зеленый над холмом.

          Сын подумал: добрый ужин

          Был бы нам, однако, нужен.

          Ломит он у дуба сук

          И в тугой сгибает лук,

          Со креста шнурок шелковый

          Натянул на лук дубовый,

          Тонку тросточку сломил,

          Стрелкой легкой завострил

          И пошел на край долины

          У моря искать дичины.

          К морю лишь подходит он,

          Вот и слышит будто стон...

          Видно, на море не тихо;

          Смотрит – видит дело лихо:

          Бьется лебедь средь зыбей,

          Коршун носится над ней;

          Та бедняжка так и плещет,

          Воду вкруг мутит и хлещет...

          Тот уж когти распустил,

          Клев кровавый навострил...

          Но как раз стрела запела,

          В шею коршуна задела –

          Коршун в море кровь пролил,

          Лук царевич опустил;

          Смотрит: коршун в море тонет

          И не птичьим криком стонет,

          Лебедь около плывет,

          Злого коршуна клюет,

          Гибель близкую торопит,

          Бьет крылом и в море топит –

          И царевичу потом

          Молвит русским языком:

          «Ты, царевич, мой спаситель,

          Мой могучий избавитель,

          Не тужи, что за меня

          Есть не будешь ты три дня,

          Что стрела пропала в море;

          Это горе – все не горе.

          Отплачу тебе добром,

          Сослужу тебе потом:

          Ты не лебедь ведь избавил,

          Девицу в живых оставил;

          Ты не коршуна убил,

          Чародея подстрелил.

          Ввек тебя я не забуду:

          Ты найдешь меня повсюду,

          А теперь ты воротись,

          Не горюй и спать ложись»,

          Улетела лебедь-птица,

          А царевич и царица,

          Целый день проведши так,

          Лечь решились натощак.

          Вот открыл царевич очи;

          Отрясая грезы ночи

          И дивясь, перед собой

          Видит город он большой,

          Стены с частыми зубцами,

          И за белыми стенами

          Блещут маковки церквей

          И святых монастырей.

          Он скорей царицу будит;

          Та как ахнет!..

          «То ли будет? – Говорит он. –

          Вижу я: Лебедь тешится моя».

          Мать и сын идут ко граду.

          Лишь ступили за ограду,

          Оглушительный трезвон

          Поднялся со всех сторон:

          К ним народ навстречу валит,

          Хор церковный Бога хвалит;

          В колымагах золотых

          Пышный двор встречает их;

          Все их громко величают

          И царевича венчают

          Княжей шапкой, и главой

          Возглашают над собой;

          И среди своей столицы,

          С разрешения царицы,

          В тот же день стал княжить он

          И нарекся: князь Гвидон.

          Ветер на море гуляет

          И кораблик подгоняет;

          Он бежит себе в волнах

          На раздутых парусах.

          Корабельщики дивятся,

          На кораблике толпятся,

          На знакомом острову

          Чудо видят наяву:

          Город новый златоглавый,

          Пристань с крепкою заставой.

          Пушки с пристани палят,

          Кораблю пристать велят.

          Пристают к заставе гости;

          Князь Гвидон зовет их в гости,

          Он их кормит и поит,

          И ответ держать велит:

          «Чем вы, гости,

          торг ведете

          И куда теперь плывете?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет,

          Торговали соболями,

          Черно-бурыми лисами;

          А теперь нам вышел срок,

          Едем прямо на восток,

          Мимо острова Буяна,

          В царство славного Салтана...'

          Князь им вымолвил тогда:

          «Добрый путь вам, господа,

          По морю по Окияну

          К славному царю Салтану;

          От меня ему поклон».

          Гости в путь, а князь Гвидон

          С берега душой печальной

          Провожает бег их дальный;

          Глядь – поверх текучих вод

          Лебедь белая плывет.

          «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

          Что ты тих, как день ненастный?

          Опечалился чему?» –

          Говорит она ему.

          Князь печально отвечает:

          «Грусть-тоска меня съедает,

          Одолела молодца:

          Видеть я б хотел отца'

          Лебедь князю: «Вот в чем горе!

          Ну, послушай: хочешь в море

          Полететь за кораблем?

          Будь же, князь, ты комаром».

          И крылами замахала, .

          Воду с шумом расплескала

          И обрызгала его

          С головы до ног всего.

          Тут он в точку уменьшился,

          Комаром оборотился,

          Полетел и запищал,

          Судно на море догнал, ,

          Потихоньку опустился

          На корабль – и в щель забился.

          Ветер весело шумит,

          Судно весело бежит

          Мимо острова Буяна,

          К царству славного Салтана,

          И желанная страна

          Вот уж издали видна.

          Вот на берег вышли гости;

          Царь Салтан зовет их в гости,

          И за ними во дворец

          Полетел наш удалец.

          Видит: весь сияя в злате,

          Царь Салтан сидит в палате

          На престоле и в венце

          С грустной думой на лице;

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Около царя сидят

          И в глаза ему глядят.

          Царь Салтан гостей сажает

          За свой стол и вопрошает:

          «Ой вы, гости-господа,

          Долго ль ездили? куда?

          Ладно ль за морем, иль худо?

          И какое в свете чудо?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет;"

          За морем житье не худо,

          В свете ж вот какое чудо:

          В море остров был крутой,

          Не привальный, не жилой;

          Он лежал пустой равниной;

          Рос на нем дубок единый;

          А теперь стоит на нем

          Новый город со дворцом

          С златоглавыми церквами,

          С теремами и садами,

          А сидит в нем князь Гвидон;

          Он прислал тебе поклон».

          Царь Салтан дивится чуду;.

          Молвит он: «Коль жив я буду,

          Чудный остров навещу,

          У Гвидона погощу».

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Не хотят его пустить

          Чудный остров навестить.

          «Уж диковинка, ну право, –

          Подмигнув другим лукаво,

          Повариха говорит:

          «Город у моря стоит!

          Знайте, вот что не безделка:

          Ель в лесу, под елью белка,

          Белка песенки поет

          И орешки все грызет,

          А орешки не простые,

          Все скорлупки золотые,

          Ядра – чистый изумруд;

          Вот что чудом-то зовут».

          Чуду царь Салтан дивится,

          А комар-то злится, злится –

          И впился комар как раз

          Тетке прямо в правый глаз.

          Повариха побледнела,

          Обмерла и окривела.

          Слуги, сватья и сестра

          С криком ловят комара.

          «Распроклятая ты мошка!

          Мы тебя!..» А он в окошко,

          Да спокойно в свой удел

          Через море полетел.

          Снова князь у моря ходит,

          С синя моря глаз не сводит;

          Глядь – поверх текучих вод

          Лебедь белая плывет.

          «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

          Что ж ты тих, как день ненастный?

          Опечалился чему?» –

          Говорит она ему.

          Князь Гвидон ей отвечает:

          «Грусть-тоска меня съедает;

          Чудо чудное завесть

          Мне б хотелось. Где-то есть

          Ель в лесу, под елью белка;

          Диво, право, не безделка –

          Белка песенки поет

          Да орешки все грызет,

          А орешки не простые,

          Все скорлупки золотые,

          Ядра – чистый изумруд;

          Но, быть может, люди врут».

          Князю лебедь отвечает:

          «Свет о белке правду бает;

          Это чудо знаю я;

          Полно, князь, душа моя,

          Не печалься; рада службу

          Оказать тебе я в дружбу».

          С ободренною душой

          Князь пошел себе домой;

          Лишь ступил на двор широкий –

          Что ж? под елкою высокой,

          Видит: белочка при всех

          Золотой грызет орех,

          Изумрудец вынимает,

          А скорлупку собирает,

          Кучки равные кладет

          И с присвисточкой поет

          При честном при всем народе:

          «Во саду ли, в огороде».

          Изумился князь Гвидон.

          «Ну, спасибо, – молвил он, –

          Ай да лебедь – дай ей Боже,

          Что и мне, веселье то же».

          Князь для белочки потом

          Выстроил хрустальный дом,

          Караул к нему приставил

          И притом дьяка заставил

          Строгий счет орехам весть.

          Князю прибыль, белке честь.

          Ветер по морю гуляет

          И кораблик подгоняет;

          Он бежит себе в волнах

          На поднятых парусах

          Мимо острова крутого,

          Мимо города большого;

          Пушки с пристани палят,

          Кораблю пристать велят.

          Пристают к заставе гости;

          Князь Гвидон зовет их в гости,

          Их и кормит, и поит,

          И ответ держать велит:

          «Чем вы, гости, торг ведете

          И куда теперь плывете?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет.

          Торговали мы конями,

          Все донскими жеребцами,

          А теперь нам вышел срок –

          И лежит нам путь далек:

          Мимо острова Буяна,

          В царство славного Салтана...'

          Говорит им князь тогда:

          «Добрый путь вам, господа,

          По морю по Окияну

          К славному царю Салтану;

          Да скажите: князь Гвидон

          Шлет царю-де свой поклон».

          Гости князю поклонились,

          Вышли вон и в путь пустились.

          К морю князь – а лебедь там

          Уж гуляет по волнам.

          Молит князь: душа-де просит,

          Так и тянет и уносит...

          Вот опять она его

          Вмиг обрызгала всего:

          В муху князь оборотился,

          Полетел и опустился

          Между моря и небес

          На корабль – ив щель залез.

          Ветер весело шумит,

          Судно весело бежит

          Мимо острова Буяна,

          В царство славного Салтана –

          И желанная страна

          Вот уж издали видна;

          Вот на берег вышли гости,

          Царь Салтан зовет их в гости,

          И за ними во дворец

          Полетел наш удалец.

          Видит: весь сияя в злате,

          Царь Салтан сидит в палате

          На престоле и в венце,

          С грустной думой на лице.

          А ткачиха с Бабарихой

          Да с кривою поварихой

          Около царя сидят,

          Злыми жабами глядят.

          Царь Салтан гостей сажает

          За свой стол и вопрошает:

          «Ой вы, гости-господа,

          Долго ль ездили? куда?

          Ладно ль за морем, иль худо,

          И какое в свете чудо?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет;

          За морем житье не худо,

          В свете ж вот какое чудо:

          Остров на море лежит,

          Град на острове стоит

          С златоглавыми церквами,

          С теремами да садами,

          Ель растет перед дворцом,

          А под ней хрустальный дом;

          Белка там живет ручная,

          Да затейница какая!

          Белка песенки поет

          Да орешки все грызет,

          А орешки не простые,

          Все скорлупки золотые,

          Ядра – чистый изумруд;

          Слуги белку стерегут,

          Служат ей прислугой разной –

          И приставлен дьяк приказный

          Строгий счет орехам весть;

          Отдает ей войско честь;

          Из скорлупок льют монету

          Да пускают в ход по свету;

          Девки сыплют изумруд

          В кладовые, да под спуд;

          Все в том острове богаты,

          Изоб нет, везде палаты;

          А сидит в нем князь Гвидон;

          Он прислал тебе поклон».

          Царь Салтан дивится чуду.

          «Если только жив я буду,

          Чудный остров навещу,

          У Гвидона погощу».

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Не хотят его пустить

          Чудный остров навестить.

          Усмехнувшись исподтиха,

          Говорит царю ткачиха:

          «Что тут дивного? ну, вот!

          Белка камушки грызет,

          Мечет золото и в груды

          Загребает изумруды;

          Этим нас не удивишь,

          Правду ль, нет ли говоришь.

          В свете есть иное диво:

          Море вздуется бурливо,

          Закипит, подымет вой,

          Хлынет на берег пустой,

          Разольется в шумном беге,

          И очутятся на бреге,

          В чешуе, как жар горя,

          Тридцать три богатыря,

          Все красавцы удалые,

          Великаны молодые,

          Все равны, как на подбор,

          С ними дядька Черномор.

          Это диво, так уж диво,

          Можно молвить справедливо!'

          Гости умные молчат,

          Спорить с нею не хотят.

          иву царь Салтан дивится,

          А Гвидон-то злится, злится...

          Зажужжал он и как раз

          Тетке сел на левый глаз,

          И ткачиха побледнела:

          «Ай!» – и тут же окривела;

          Все кричат: «Лови, лови,

          Да дави ее, дави...

          Вот ужо! постой немножко,

          Погоди...» А князь в окошко,

          Да спокойно в свой удел

          Через море прилетел.

          Князь у синя моря ходит,

          С синя моря глаз не сводит;

          Глядь – поверх текучих вод

          Лебедь белая плывет.

          «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

          Что ты тих, как день ненастный?

          Опечалился чему?» –

          Говорит она ему.

          Князь Гвидон ей отвечает:

          «Грусть-тоска меня съедает –

          Диво б дивное хотел

          Перенесть я в мой удел». –'

          «А какое ж это диво?» –

          «Где-то вздуется бурливо

          Окиян, подымет вой,

          Хлынет на берег пустой,

          Расплеснется в шумном беге,

          И очутятся на бреге,

          В чешуе, как жар горя,

          Тридцать три богатыря,

          Все красавцы молодые,

          Великаны удалые,

          Все равны, как на подбор,

          С ними дядька Черномор».

          Князю лебедь отвечает:

          «Вот что, князь, тебя смущает?

          Не тужи, душа моя,

          Это чудо знаю я.

          Эти витязи морские

          Мне ведь братья все родные.

          Не печалься же, ступай,

          В гости братцев поджидай».

          Князь пошел, забывши горе,

          Сел на башню, и на море

          Стал глядеть он; море вдруг

          Всколыхалося вокруг,

          Расплескалось в шумном беге

          И оставило на бреге

          Тридцать три богатыря;

          В чешуе, как жар горя,

          Идут витязи четами,

          И, блистая сединами,

          Дядька впереди идет

          И ко граду их ведет.

          С башни князь Гвидон сбегает,

          Дорогих гостей встречает;

          Второпях народ бежит;

          Дядька князю говорит:

          «Лебедь нас к тебе послала

          И наказом наказала

          Славный город твой хранить

          И дозором обходить.

          Мы отныне ежеденно

          Вместе будем непременно

          У высоких стен твоих

          Выходить из вод морских.

          Так увидимся мы вскоре, А

          теперь пора нам в море;

          Тяжек воздух нам земли».

          Все потом домой ушли.

          Ветер по морю гуляет

          И кораблик подгоняет;

          Он бежит себе в волнах

          На поднятых парусах

          Мимо острова крутого,

          Мимо города большого;

          Пушки с пристани палят,

          Кораблю пристать велят.

          Пристают к заставе гости.

          Князь Гвидон зовет их в гости,

          Их и кормит, и поит,

          И ответ держать велит:

          «Чем вы, гости, торг ведете?

          И куда теперь плывете?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет;

          Торговали мы булатом,

          Чистым серебром и златом,

          И теперь нам вышел срок;

          А лежит нам путь далек,

          Мимо острова Буяна,

          В царство славного Салтана».

          Говорит им князь тогда:

          «Добрый путь вам, господа,

          По морю по Окияну

          К славному царю Салтану.

          Да скажите ж: князь Гвидон

          Шлет-де свой царю поклон».

          Гости князю поклонились,

          Вышли вон и в путь пустились.

          К морю князь, а лебедь там

          Уж гуляет по волнам.

          Князь опять: душа-де просит...

          Так и тянет, и уносит...

          И опять она его

          Вмиг обрызгала всего.

          Тут он очень уменьшился,

          Шмелем князь оборотился,

          Полетел и зажужжал;

          Судно на море догнал,

          Потихоньку опустился

          На корму – ив щель забился.

          Ветер весело шумит,

          Судно весело бежит ,

          Мимо острова Буяна,

          В царство славного Салтана,

          И желанная страна

          Вот уж издали видна.

          Вот на берег вышли гости.

          Царь Салтан зовет их в гости,

          И за ними во дворец

          Полетел наш удалец.

          Видит: весь сияя в злате,

          Царь Салтан сидит в палате

          На престоле и в венце,

          С грустной думой на лице.

          А ткачиха с поварихой,

          С сватьей бабой Бабарихой

          Около царя сидят –

          Четырьмя все три глядят.

          Царь Салтан гостей сажает

          За свой стол и вопрошает:

          «Ой вы, гости-господа,

          Долго ль ездили? куда?

          Ладно ль за морем, иль худо?

          И какое в свете чудо?'

          Корабельщики в ответ:

          «Мы объехали весь свет;

          За морем житье не худо;

          В свете ж вот какое чудо:

          Остров на море лежит,

          Град на острове стоит,

          Каждый день идет там диво:

          Море вздуется бурливо,


--
«Логопед» на основе открытых источников
Напишите нам
Главная (1 2 3)


[Комментировать]