Настройка шрифта В избранное Написать письмо

Книги по психологии

Выготский Л.С. Проблема культурного развития ребенка

          Вечные законы природы превращаются

          все более и более в исторические законы.

          Ф. Энгельс

          1. ПроблемаВ процессе своего развития ребенок усваивает не только содер-жание культурного опыта, но приемы и формы культурного поведе-ния, культурные способы мышления. В развитии поведения ребенка следует, таким образом, различать две основные линии. Одна – это линия естественного развития поведения, тесно связанная с процес-сами общеорганического роста и созревания ребенка. Другая – линия культурного совершенствования психологических функций, выработки новых способов мышления, овладения культурными средствами пове-дения.

          Так, например, ребенок старшего возраста может запоминать луч-ше и больше, чем ребенок младшего возраста по двум совершенно различным причинам. Процессы запоминания проделали в течение этого срока известное развитие, они поднялись на высшую ступень, но по какой из двух линий шло это развитие памяти, – это может быть вскрыто только при помощи психологического анализа.

          Ребенок, может быть, запоминает лучше потому, что развились и усовершенствовались нервно-психические процессы, лежащие в основе памяти, развилась органическая основа этих процессов, короче – «мнема» или «мнемические функции» ребенка. Но развитие могло идти и совершенно другим путем. Органическая основа памяти, или мнема, могла и не измениться за этот срок сколько-нибудь сущест-венным образом, но могли развиться самые приемы запоминания, ребенок мог научиться лучше пользоваться своей памятью, он мог овладеть мнемотехническими способами запоминания, в частности – способом запоминать при помощи знаков.

          В действительности всегда могут быть открыты обе линии разви-тия, потому что ребенок старшего возраста запоминает не только боль-ше, чем ребенок младшего, но он запоминает также иначе, иным спо-собом. В процессе развития происходит все время это качественное изменение форм поведения, превращение одних форм в другие. Ребе-нок, который запоминает при помощи географической карты или при помощи плана, схемы, конспекта, может служить примером такого культурного развития памяти.

          Есть все основания предположить, что культурное развитие за-ключается в усвоении таких приемов поведения, которые основывают-ся на использовании и употреблении знаков в качестве средств для осуществления той или иной психологической операции; что культур-ное развитие заключается именно в овладении такими вспомогатель-ными средствами поведения, которые человечество создало в процессе своего исторического развития, и какими являются язык, письмо, си-стема счисления и др. В этом убеждает нас не только изучение пси-хологического развития примитивного человека, но и прямые и непо-средственные наблюдения над детьми.

          Для правильной постановки проблемы культурного развития ре-бенка имеет большое значение выделенное в последнее время понятие детской примитивности. Ребенок-примитив – это ребенок, не проде-лавший культурного развития или стоящий на относительно низкой ступени этого развития. Выделение детской примитивности, как осо-бой формы недоразвития, может способствовать правильному пони-манию культурного развития поведения. Детская примитивность, т. е. задержка в культурном развитии ребенка, бывает связана большей частью с тем, что ребенок по каким-либо внешним или внутренним причинам не овладел культурными средствами поведения, чаще все-го – языком.

          Однако примитивный ребенок– здоровый ребенок. При извест-ных условиях ребенок-примитив проделывает нормальное культурное развитие, достигая интеллектуального уровня культурного человека. Это отличает примитивизм от слабоумия. Правда, детская примитив-ность может сочетаться со всеми степенями естественной одаренности.

          Примитивность, как задержка в культурном развитии, осложняет почти всегда развитие ребенка, отягченного дефектом. Часто она сочетается с умственной отсталостью. Но и при такой смешанной форме все же примитивность и слабоумие остаются двумя различными по своей природе явлениями, судьба которых также глубоко различ-на. Одно есть задержка органического или естественного развития, коренящаяся в дефектах мозга. Другое – задержка в культурном развитии поведения, вызванная недостаточным овладением средства-ми культурного мышления. Приведем пример:

          Девочка 9 лет, вполне нормальна, примитивна. Девочку спрашивают: 1) В од-ной школе некоторые дети хорошо пишут, а некоторые хорошо рисуют, все ли дети в этой школе хорошо пишут и рисуют? – Ответ: Откуда я знаю, что я не видела своими глазами, то я не могу объяснить. Если бы я видела своими глазами. 2) Все игрушки моего сына сделаны из дерева, и деревянные вещи не тонут в воде. Могут потонуть игрушки моего сына или нет? – Ответ: Нет. – Почему? – Потому что дерево никогда не тонет, а камень тонет. Сама видела. 3) Все мои братья жили у моря, и все они умеют хорошо плавать. Все ли люди, которые живут около моря, умеют хорошо плавать или не все? – Ответ: Некоторые хорошо, некоторые совсем не умеют: сама видела. У меня есть двою-родная сестра, она не умеет плавать. 4) Почти все мужчины выше, чем женщины. Выше ли мой дядя, чем его жена, или нет? – Ответ: Не знаю. Если бы я видела, то я бы сказала, если бы я видела вашего дядю: он высокий или низкий, то я сказала бы вам. 5) Мой двор меньше сада, а сад меньше огорода. Меньше ли двор, чем огород, или нет? – Ответ: Тоже не знаю. А как вы думаете: разве, если я не видела, я разве могу вам объяснить? А если я скажу большой огород, а если это не так?*

          Или другой пример: мальчик-примитив. Вопрос: Чем не похожи дерево и брев-но? Ответ: Дерево не видал, ей-богу не видал, дерева не знаю, ей-богу не видал. Перед окном растет липа. На вопрос с указанием на липу – а это что? Ответ: Это липа.

          Задержка в развитии логического мышления и в образовании по-нятий проистекает непосредственно из того, что дети не овладели еще достаточно языком, этим главным орудием логического мышления и образования понятий. «Наши многочисленные наблюдения доказыва-ют, – говорит А. Петрова, из исследований которой мы заимствуем приведенные выше примеры, – что полная замена одного, неокреп-шего, языка другим, также не завершенным, не проходит безнаказанно для психики. Эта замена одной формы мышления другою особенно понижает психическую деятельность там, где она и без того небогата».

          В нашем примере девочка, сменившая еще не окрепший татар-ский язык на русский, так и не овладела до конца умением пользо-ваться языком как орудием мышления. Она обнаруживает полное не-умение пользоваться словом, хотя и говорит, т. е. умеет им пользо-ваться как средством сообщения. Она не понимает, как можно заклю-чать на основании слов, а не на основании того, что она видела своими глазами.

          Обычно обе линии психологического развития, естественного и культурного, сливаются так, что их бывает трудно различить и про-следить каждую в отдельности. В случае резкой задержки одной ка-кой-нибудь из этих двух линий происходит их более или менее явное разъединение, как это мы видим в случаях детской примитивности.

          Эти же случаи показывают нам, что культурное развитие не со-здает чего-либо нового сверх и помимо того, что заключено, как возможность, в естественном развитии поведения ребенка. Культура вообще не создает ничего нового сверх того, что дано природой, но она видоизменяет природу сообразно целям человека. То же самое происходит и в культурном развитии поведения. Оно также заклю-чается во внутренних изменениях того, что дано природой в естествен-ном развитии поведения.

          Как еще показал Геффдинг, высшие формы поведения не рас-полагают такими средствами и фактами, каких не было бы уже при низших формах этой самой деятельности. «То обстоятельство, что ассоциация представлений делается при мышлении предметом особого интереса и сознательного выбора, не может, однако, изменить законов ассоциаций; мышлению в собственном смысле точно так же невозмож-но освободиться от этих законов, как невозможно, чтобы мы какой-либо искусственной машиной устранили законы внешней природы; но психологические законы точно так же, как и физические, мы можем направить на служение нашим целям».

          Когда мы, следовательно, намеренно вмешиваемся в течение про-цессов нашего поведения, то это совершается только по тем же за-конам, каким подчинены эти процессы в своем естественном течении, точно так же, как только по законам внешней природы мы можем ее видоизменять и подчинять своим целям. Это указывает нам верное соотношение, существующее между культурным приемом поведения и примитивными его формами.

          2. АнализВсякий культурный прием поведения, даже самый сложный, мо-жет быть всегда полностью и без всякого остатка разложен на состав-ляющие его естественные нервно-психические процессы, как работа всякой машины может быть в конечном счете сведена к известной системе физико-химических процессов. Поэтому первой задачей науч-ного исследования, когда оно подходит к какому-нибудь культурному приему поведения, является анализ этого приема, т.е. вскры-тие его составных частей, естественных психологических процессов, образующих его.

          Этот анализ, проведенный последовательно и до конца, всегда приводит к одному и тому же результату, именно он показывает, что нет такого сложного и высокого приема культурного мышления, ко-торый бы не состоял в конечном счете из некоторых элементарных процессов поведения. Путь и значение такого анализа легче всего могут быть пояснены при помощи какого-нибудь конкретного примера.

          В наших экспериментальных исследованиях мы ставим ребенка в такую ситуацию, в которой перед ним возникает задача запомнить известное количество цифр, слов или другой какой-либо материал. Если эта задача не превышает естественных сил ребенка, ребенок справляется с ней естественным или примитивным способом. Он запо-минает, образуя ассоциативные или условно-рефлекторные связи меж-ду стимулами и реакциями.

          Ситуация в наших экспериментах, однако, почти никогда не ока-зывается такой. Задача, встающая перед ребенком, обычно превышает его естественные силы. Она оказывается не разрешимой таким при-митивным и естественным способом. Тут же перед ребенком лежит обычно какой-нибудь совершенно нейтральный по отношению ко всей игре материал: бумага, булавки, дробь, веревка и т. д. Ситуация ока-зывается в данном случае очень похожей на ту, которую Келер созда-вал для своих обезьян. Задача возникает в процессе естественной деятельности ребенка, но разрешение ее требует обходного пути или применения орудия.

          Если ребенок изобретает этот выход, он прибегает к помощи зна-ков, завязывая узелки на веревке, отсчитывая дробинки, прокалывая или надрывая бумагу и т. д. Подобное запоминание, основывающееся на использовании знаков, мы рассматриваем как типический пример всякого культурного приема поведения. Ребенок решает внутреннюю задачу с помощью внешних средств; в этом мы видим самое типиче-ское своеобразие культурного поведения.

          Это же отличает ситуацию, создаваемую в наших экспериментах, от ситуации Келера, которую сам этот автор, а за ним и другие иссле-дователи пытались перенести на детей. Там задача и ее разрешение находились всецело в плане внешней деятельности. У нас – в плане внутренней. Там нейтральный объект приобретал функциональное зна-чение орудия, здесь – функциональное значение знака.

          Именно по этому пути развития памяти, опирающейся на знаки, и шло человечество. Такая, мнемотехническая по существу, операция является специфически человеческой чертой поведения. Она невозмож-на у животного. Сравним теперь натуральное и культурное запомина-ние ребенка. Отношение между одной и другой формой может быть наглядно выражено при помощи приводимой нами схемы треуголь-ника.

          При натуральном запоминании устанавливается простая ассоциа-тивная или условно-рефлекторная связь между двумя точками А и В. При мнемотехническом запоминании, пользующемся каким-либо зна-ком, вместо одной ассоциативной связи, АВ, устанавливаются две дру-гие, АХ и ВХ, приводящие к тому же результату, но другим путем. Каждая из этих связей АХ и ВХ является таким же условно-рефлек-торным процессом замыкания связи в коре головного мозга, как и связь АВ. Мнемотехническое запоминание, таким образом, может быть разложено без остатка на те же условные рефлексы, что и запомина-ние естественное.

          Новым является факт замещения одной связи двумя другими. Новой является конструкция или комбинация нервных связей, новым является направление, данное процессу замыкания связи при помощи знака. Новыми являются не элементы, но структура культурного прие-ма запоминания.

          3. СтруктураВторой задачей научного исследования и является выяснение структуры этого приема. Хотя всякий прием культурного по-ведения и составляется, как показывает анализ, из естественных пси-хологических процессов, однако он объединяет их не механически, а структурно. Это значит, что все входящие в состав этого приема процессы представляют собою сложное функциональное и структурное единство.

          Это единство образует, во-первых, задача, на разрешение которой направлен данный прием, и, во-вторых, средство, при помощи которого он осуществляется. С точки зрения генетической мы совершенно верно назвали первый и второй моменты. Однако структурно именно второй момент является главенствующим и определяющим, так как одна и та же задача, разрешаемая различными средствами, будет иметь и различную структуру. Стоит только ребенку в описанной выше ситуации обратиться к помощи внешних средств для запоминания, как весь строй ее процессов будет определен характером того средства, которое он избрал.

          Запоминание, опирающееся на различные системы знаков, будет различным по своей структуре. Знак, или вспомогательное средство культурного приема, образует таким образом структурный и функцио-нальный центр, который определяет состав и относительное значение каждого частного процесса. Включение в какой-либо процесс поведе-ния знака, при помощи которого он совершается, перестраивает весь строй психологических операций наподобие того, как включение ору-дия перестраивает весь строй трудовой операции.

          Образующиеся при этом структуры имеют свои специфические закономерности. В них одни психологические операции замещаются другими, приводящими к тому же результату, но совершенно другим путем. Так, например, при мнемотехническом запоминании сравнение, догадка, оживление старой связи, иногда логическая операция стано-вятся на службу запоминания. Именно структура, объединяющая все отдельные процессы, входящие в состав культурного приема поведения, превращает этот прием в психологическую функцию, выполняющую свою задачу по отношению к поведению в целом.

          4. ГенезОднако структура эта не остается неизменной, и в этом заклю-чается самое важное из всего, что мы сейчас знаем о культурном развитии ребенка. Эта структура не создается извне. Она возникает закономерно на известной ступени естественного развития ребенка. Она не может быть навязана ребенку извне, но всегда возникает изнутри, хотя и складывается под решающим воздействием внешней среды. Раз возникши, она не остается неизменной, а подвергается длительному внутреннему изменению, которое обнаруживает все при-знаки развития.

          Новый прием поведения не просто остается закрепленным, как известный внешний навык. Он имеет свою внутреннюю историю. Он включается в общий процесс развития поведения ребенка, и мы полу-чаем поэтому право говорить о генетическом отношении, в котором одни структуры культурного мышления и поведения стоят к другим, о развитии приемов поведения. Это развитие, конечно, особого рода, глубоко отличное от развития органического, имеющее свои особые закономерности.

          Схватить и верно выразить своеобразие этого типа развития пред-ставляет величайшие трудности. Мы попытаемся ниже набросать на-метившуюся в экспериментальных исследованиях схему этого разви-тия и сделать некоторые шаги, чтобы приблизиться к верному пони-манию этого процесса. Бинэ, столкнувшийся в своих исследованиях с этими двумя типами развития, пытался решить задачу наиболее просто. Он исследовал память выдающихся счетчиков и при этом имел случай сравнить запоминание человека, обладающего действи-тельно выдающейся памятью, с запоминанием человека, обладающего памятью самой заурядной, но не уступающего первому в деле запо-минания огромного количества цифр.

          Мнема и мнемотехника были, таким образом, впервые противо-поставлены друг другу в экспериментальном исследовании и впервые была сделана попытка найти объективные различия этих двух по су-ществу различных приемов памяти. Бинэ назвал свое исследование и самое явление, которому оно было посвящено, симуляцией памяти. Он полагает, что большинство психологических операций могут быть симулированы, т. е. замещены другими, которые напоминают их только по внешности и которые отличаются от них по природе. Такой си-муляцией выдающейся памяти представляется Бинэ мнемотехника, которую он в отличие от натуральной называет искусственной памятью.

          Мнемотехник, которого исследовал Бинэ, запоминал при помощи простого приема. Он заменял числовую память словесной. Каждую цифру он заменял соответствующей буквой, буквы складывал в слова, из слов получались фразы, и, вместо бессвязного ряда цифр, ему оставалось запомнить и воспроизвести сочиненный им таким образом маленький роман. На этом примере легко видеть, в какой степени мнемотехническое запоминание приводит к замещению одних психологических операций другими. Именно этот основной факт и бро-сился в глаза исследователям, он же дал им повод говорить в данном случае о симуляции естественного развития.

          Это определение едва ли можно признать счастливым. Оно верно указывает на то, что при внешне сходных операциях (оба счетчика запоминали и воспроизводили одинаково точно одинаковое количество цифр) по существу одна операция симулировала другую. Если бы это обозначение имело в виду выразить только своеобразие второго типа развития памяти, против него нельзя было бы спорить. Но оно вводит в заблуждение, заключая в себе ту мысль, что здесь имела место симуляция, т. е. обман. Это – практическая точка зрения, под-сказанная специфическими условиями исследования субъектов, высту-пающих со своими фокусами с эстрады и поэтому склонных к обману. Это скорее точка зрения судебного следователя, чем психолога.

          Ведь на деле, как это признает и Бинэ, подобная симуляция не есть просто обман; каждый из нас обладает своего рода мнемотехни-кой, и сама мнемотехника, по мнению этого автора, должна препода-ваться в школах наравне со счетом в уме. Не хотел же этот автор сказать, что в школах должно преподаваться искусство симуляции.

          Так же мало счастливым представляется нам обозначение этого типа культурного развития как фиктивного развития, т. е. приводя-щего только к фикции органического развития. Здесь опять верно выражается негативная сторона дела, именно то, что при культурном развитии поднятие функции на высшую ступень, повышение ее деятель-ности основывается не на органическом, а на функциональном разви-тии, т. е. на развитии самого приема. Однако и это название закры-вает ту несомненную истину, что в данном случае имеет место не фиктивное, а реальное развитие особого типа, обла-дающее своими особыми закономерностями.

          13 14 15 16 17 18 19

          Нам хотелось бы отметить с самого начала, что это развитие под-вержено влиянию тех же двух основных факторов, которые участвуют и в органическом развитии ребенка, именно биологического и социального. Закон конвергенции внутренних и внешних данных, как его называет Штерн, всецело приложим и к культурному развитию ре-бенка. И здесь только на известной ступени внутреннего развития организма становится возможным усвоение того или иного культур-ного приема, и здесь внутренне подготовленный организм нуждается непременно в определяющем воздействии среды для того, чтобы это развитие могло совершиться. Так, на известной стадии своего орга-нического развития ребенок усваивает речь, на другой стадии он овла-девает десятичной системой.

          Однако соотношение обоих факторов в этом типе развития суще-ственно изменено. Хотя активная роль и здесь выпадает на долю организма, который овладевает представленными в среде средствами культурного поведения, но органическое созревание играет скорее роль условия, чем двигателя процесса культурного развития, потому что структура этого процесса определена извне. Большинство исследований до сих пор односторонне трактовало эту проблему. Так, например, мы имеем много исследований, посвящен-ных выяснению того, как биологическое созревание ребенка обуслов-ливает постепенное усвоение речи, но проблема обратного влияния речи на развитие мышления изучена очень мало. Все средства куль-турного поведения по самой своей природе социальны.

          Ребенок, усваивающий русский или английский язык, и ребенок, усваивающий язык примитивного племени, овладевают в зависимости от среды, в которой протекает их развитие, двумя совершенно различ-ными системами мышления. Если в какой-нибудь области положение о том, что поведение индивида есть функция поведения социального целого, к которому он принадлежит, имеет полный смысл, то это именно в сфере культурного развития ребенка. Это развитие как бы идет извне. Оно может быть определено скорее как экзо-, чем как эндорост. Оно является функцией социально-культурного опыта ре-бенка.

          13 14 15 16 17 18 19

          Третьей, и последней задачей в исследовании культурного разви-тия ребенка и является выяснение психогенеза культурных форм поведения. Мы набросаем кратко схему этого процесса развития, как она наметилась в наших экспериментальных исследо-ваниях. Мы постараемся показать, что культурное развитие ребенка проходит, если можно доверять искусственным условиям эксперимен-та, четыре основных стадии или фазы, последовательно сменяющие друг друга и возникающие одна из другой. Взятые в целом, эти ста-дии описывают полный круг культурного развития какой-либо психо-логической функции. Данные, полученные неэкспериментальным путем, вполне совпадают с намеченной нами схемой, прекрасно укладыва-ются в нее, приобретают, распределяясь в ней, свой смысл и свое предположительное объяснение. Мы проследим кратко описание че-тырех стадий культурного развития ребенка так, как они последова-тельно сменяют друг друга в процессе простого эксперимента, описан-ного выше.

          Первую стадию можно было бы назвать стадией примитив-ного поведения или примитивной психологии. В эксперименте она сказывается в том, что ребенок, обычно более раннего возраста, пы-тается соответственно мере своей заинтересованности запомнить пред-лагаемый ему материал естественным или примитивным способом. Сколько он при этом запоминает, определяется мерой его внимания, мерой его индивидуальной памяти, мерой его заинтересованности. Обычно только трудности, встречаемые на этом пути ребенком, при-водят его ко второй стадии.

          В нашем опыте это происходит обычно так. Или ребенок сам «от-крывает» мнемотехнический прием запоминания, или мы приходим на помощь ребенку, который не может справиться с задачей силами своей натуральной памяти. Мы раскладываем, например, перед ребенком картинки и подбираем слова для запоминания так, чтобы они нахо-дились в какой-нибудь естественной связи с картинками. Ребенок, слушая слово, взглядывает на картинку, а затем легко воспроизводит весь ряд, так как картинки помимо его намерения напоминают ему только что прослушанные им слова.

          Ребенок обычно очень быстро ухватывается за способ, к которому мы его подвели, но не зная обычно, каким способом картинки помогли ему припомнить слова, он ведет себя так. Когда ему вновь предъявляется ряд слов, он опять, на этот раз уже по своей инициа-тиве, кладет около себя картинки, опять взглядывает на них, но так как связи на этот раз нет, а ребенок не знает, как использовать кар-тинку для того, чтобы запомнить данное слово, он при воспроизведе-нии, взглядывая на картинку, воспроизводит не то слово, которое было ему задано, а то, которое напоминает ему картинка.

          Эту стадию условно называем мы стадией «наивной пси-хологии» по аналогии с тем, что немецкие исследователи называют «наивной физикой» в поведении обезьян и детей при употреблении орудий. Употребление простейших орудий у детей предполагает нали-чие известного наивного физического опыта относительно простейших физических свойств своего собственного тела и тех объектов и орудий, с которыми ребенок имеет дело. Очень часто этот опыт оказывается недостаточным, и тогда «наивная физика» обезьяны или ребенка при-водит его к неудаче.

          Нечто подобное видим мы и в нашем эксперименте, когда ребенок уловил внешнюю связь между использованием картинок и запомина-нием слов. Однако «наивная психология», т. е. накопленный им наив-ный опыт относительно собственных процессов запоминания, оказы-вается еще слишком незначительным для того, чтобы ребенок мог адекватно использовать картинку в качестве знака или средства для запоминания. Так точно, как в магическом мышлении примитивного человека связь мыслей принимается за связь вещей, так здесь у ре-бенка связь вещей принимается за связь мыслей. Если там магиче-ское мышление обусловлено недостатком знания законов природы, то здесь оно обусловлено недостатком знания собственной психологии.

          Эта вторая стадия играет обычно роль переходной. От нее ребе-нок обычно очень быстро в эксперименте переходит к третьей стадии, которую можно назвать стадией внешнего культурного приема. Ребенок после нескольких проб обычно обнаруживает, если его психологический опыт достаточно велик, в чем дело, научается правильно пользоваться карточкой. Теперь он заменяет процессы за-поминания довольно сложной внешней деятельностью. Когда ему представляется слово, он выискивает из множества лежащих перед ним картинок ту, которая оказывается для него наиболее тесно связанной с заданным словом. При этом вначале он обычно старается использовать естественную связь, существующую между картинкой и словом, а затем довольно быстро переходит к созданию и образова-нию новых связей.

          Однако и эта третья стадия длится в эксперименте сравнительно недолго и сменяется четвертой стадией, непосредственно воз-никающей из третьей. Внешняя деятельность ребенка при запомина-нии с помощью знака переходит во внутреннюю деятельность. Внеш-ний прием как бы вращивается и становится внутренним. Проще всего наблюдать это тогда, когда ребенок должен запомнить предъявляемые ему слова, пользуясь картинками, разложенными в определенном по-рядке. После нескольких раз ребенок обычно «заучивает» уже и самые картинки и ему нет больше надобности прибегать к ним. Он связы-вает теперь задаваемое слово с названием той картинки, порядок которых он уже знает.

          Такое «вращивание целиком» основывается на том, что внешние стимулы заменяются внутренними. Мнемотехническая карта, лежащая перед ребенком, стала его внутренней схемой. Наряду с этим приемом вращивания мы наблюдали еще несколько типов перехода третьей стадии в четвертую, из которых мы назовем только два главнейших.

          Первый из них можно назвать вращиванием по типу шва. Подоб-но тому, как шов, соединяя две части органической ткани, очень бы-стро приводит к образованию соединительной ткани, так что сам шов становится более ненужным, подобно этому происходит и выключение знака, при помощи которого была опосредствована та или иная пси-хологическая операция.

          Легче всего это наблюдать при сложных реакциях выбора у ре-бенка, когда каждый из предъявляемых стимулов связывается с соот-ветствующим ему движением при помощи вспомогательного знака, например той же картинки. После ряда повторений знак становится более ненужным, стимул непосредственно вызывает соответствующую реакцию. Наши исследования в этом отношении всецело подтвердили то, что было найдено еще Леманом, который установил, что при сложной реакции выбора сначала вдвигаются между стимулом и реак-цией названия, или другие какие-либо ассоциативные посредники. После упражнения эти промежуточные члены выпадают, реакция пе-реходит в простую сенсорную, а затем в простую моторную форму. Время реакции у Лемана при этом падало с 300 до 240 и 140 s. При-бавим к этому, что то же самое явление, только в менее развернутом виде, наблюдалось исследователями и в процессе простой реакции, которая, как это показал Вундт, по мере упражнения падает до времени простого рефлекса.

          Наконец, вторым типом перехода третьей стадии в четвертую, или вращивания внешнего приема внутрь, является следующий. Ребенок, усвоив структуру какого-нибудь внешнего приема, уже в даль-нейшем строит внутренние процессы по этому типу. Он сразу начи-нает прибегать к внутренним схемам, начинает использовать в каче-стве знака свои воспоминания, прежние знания и т. д. В этом случае исследователя поражает, как однажды разрешенная задача приводит к правильному решению задач во всех аналогичных ситуациях при глубоко измененных внешних условиях. Здесь, естественно, вспоми-наются такие же переносы, которые наблюдал Келер у обезьяны, раз верно разрешившей стоявшую перед ней задачу.

          Эти схематически намеченные нами четыре стадии являются толь-ко первой предположительной наметкой того пути, по которому идет развитие культурного поведения. Однако нам хотелось бы указать, что путь, намечаемый этой схемой, совпадает с некоторыми данными, имеющимися уже в психологической литературе по этому вопросу. Мы приведем три примера, обнаруживающих в главных чертах совпадение с этой схемой.

          Первый – это развитие арифметических операций у ребенка. Пер-вую стадию здесь образует натуральная арифметика ребенка, т. е. все его оперирование с количествами до того, как он умеет считать. Сюда входят непосредственно восприятие количеств, сравнение больших и меньших групп, опознавание какой-нибудь количественной группы, рас-пределение по одному там, где надо разделить, и т. д.

          Следующей, стадией «наивной психологии», является та наблю-дающаяся у всех решительно детей стадия, когда ребенок, зная внеш-ние приемы счета, повторяет, подражая взрослым, – один, два, три, когда хочет что-либо сосчитать, но совершенно еще не знает, как именно при помощи чисел производится счет. На этой стадии нахо-дится девочка, описанная Штерном, которая на его просьбу сосчи-тать, сколько у него пальцев, ответила, что она умеет считать только свои. Третьей стадией является пора счета на пальцах, и четвертой – счет в уме, когда пальцы становятся более не нужны.

          Так же легко располагается в этой схеме развитие памяти в дет-ском возрасте. Три типа, намеченные Мейманом: механический, мнемотехнический и логический (дошкольный возраст, школьный и зре-лый), явно совпадают с первой, третьей и четвертой стадиями нашей схемы. Мейман и сам, в другом месте, пытается показать, что эти три типа представляют собою генетический ряд, в котором один тип пе-реходит в другой. С этой точки зрения логическая память взрослого человека и есть «вращенная внутрь» мнемотехническая память.

          Если бы эти предположения хоть сколько-нибудь оправдались, мы получили бы новое доказательство тому, как важно применять историческую точку зрения в подходе к изучению высших функций поведения. Во всяком случае есть одно чрезвычайно веское обстоя-тельство, которое говорит в пользу этого предположения. Это прежде всего тот факт, что словесная память, т. е. запоминание чего-либо в словах, является памятью мнемотехнической. Напомним, что Компейрэ еще определял язык как мнемотехническое орудие. Мейман спра-ведливо показал, что слова в отношении нашей памяти имеют двоякую функцию. Они могут выступать или сами по себе, как материал памя-ти, или в качестве знака, при помощи которого совершается запоми-нание.

          Стоит еще напомнить установленную в экспериментах Бюлером независимость запоминания смысла от запоминания слов и важную роль, которую играет внутренняя речь в процессе логического запо-минания, для того чтобы генетическое родство мнемотехнической и логической памяти выступало со всей ясностью через соединяющее их звено памяти словесной. Отсутствующая в схеме Меймана вторая стадия обычно, вероятно, проходит очень быстро в развитии памяти и поэтому ускользает от наблюдения.

          Наконец, укажем и на то, что такая центральная проблема для истории культурного развития ребенка, как проблема развития речи и мышления, оказывается в согласии с нашей схемой. Эта схема, ду-мается нам, позволяет нащупать верный подход к этой в высшей сте-пени сложной и запутанной проблеме. Как известно, одни авторы счи-тают речь и мышление совершенно различными процессами, из кото-рых один служит выражением или внешним одеянием другого. Другие, наоборот, отождествляют мышление и речь и вслед за Мюллером определяют мысль как речь минус звук.

          Что говорит по этому поводу история культурного развития ре-бенка? Она показывает, во-первых, что генетически мышление и речь имеют совершенно различные корни. Уже это одно должно предосте-речь нас от поспешного отождествления того, что генетически оказы-вается различным. Как установило исследование, и в онто– и в фило-генезе развитие речи и мышления идет до известного этапа независи-мыми путями. Доинтеллектуальные корни речи в филогенезе, как язык птиц и животных, были известны очень давно. Келеру удалось уста-новить в филогенезе доречевые корни интеллекта. Точно так же доинтеллектуальные корни в онтогенезе речи, как крик и лепет ребенка, были известны давно. Келеру, Бюлеру и другим удалось и в развитии ребенка установить доречевые корни интеллекта. Эту пору первого проявления интеллектуальных действий у ребенка, предшествующую образованию речи, Бюлер предложил называть шимпанзеподобным возрастом.

          Самым замечательным в интеллектуальном поведении обезьян и ребенка этого возраста является независимость интеллекта от речи. Именно это обстоятельство приводит Бюлера к заключению, что интеллектуальное поведение в форме «инструментального мышления» предшествует образованию речи.

          В известный момент обе линии развития пересекаются, перекре-щиваются. Этот момент в развитии ребенка Штерн назвал величайшим открытием, которое делает ребенок в своей жизни. Именно, он откры-вает «инструментальную функцию» слова. Он открывает, что «каждая вещь имеет свое имя». Этот перелом в развитии ребенка сказыва-ется объективно в том, что ребенок начинает активно расширять свой словарь, спрашивая о каждой вещи: как это называется. Бюлер, а вслед за ним Коффка указывают, что с психологической стороны су-ществует полная параллель между этим открытием ребенка и изобре-тениями обезьян. Функциональное значение слова, открываемое ребен-ком, подобно функциональному значению палки, открываемому обезья-ной. Слово, говорит Коффка, входит в структуру вещи так, как палка в ситуацию «стремления получить плод».

          Следующим наиболее важным этапом в развитии мышления и речи является переход внешней речи во внутреннюю. Когда и как совер-шается этот важнейший процесс развития внутренней речи? Исследо-вания Пьяже над эгоцентризмом детской речипозволяют, думается нам, дать ответ на этот вопрос. Пьяже показал, что речь становится психологически внутренней прежде, нежели она становится внутрен-ней физиологически. Эгоцентрическая речь ребенка является внутрен-ней речью по психологической функции (это – речь для себя) и внеш-ней по форме. Она есть переходная форма от внешней речи к внутрен-ней, и в этом ее огромное значение для генетического изучения. Коэффициент эгоцентрической речи резко падает на границе школь-ного возраста (с 0,50 до 0,25). Это указывает, что именно в эту пору совершается переход внешней речи во внутреннюю.

          Нетрудно заметить, что три главнейших этапа в разви-тии мышления и речи, как они нами намечены, впол-не отвечают трем основным стадиям культурного развития, как они последовательно проявляются в эксперименте. Доречевое мышление отвечает в этой схеме пер-вой стадии натурального или примитивного поведения. «Величайшее открытие в жизни ребенка», – как указали Бюлер и Коффка, пред-ставляет полную параллель с изобретением орудий, следовательно, соответствует третьей стадии нашей схемы. Наконец, переход внешней речи во внутреннюю, эгоцентризм в детской речи, составляет переход из третьей в четвертую стадию, означающий превращение внешней деятельности во внутреннюю.

          5. МетодСвоеобразие культурного развития ребенка требует применения соответствующего метода исследования. Этот метод можно было бы условно назвать «инструментальным», так как он основан на раскры-тии «инструментальной функции» культурных знаков в поведении и его развитии.

          В плане экспериментального исследования этот метод опирается на функциональную методику двойной стимуляции, сущность которой сводится к организации поведения ребенка при помощи двух рядов стимулов, из которых каждый имеет различное «функциональное значение» в поведении. При этом непременным усло-вием разрешения стоящей перед ребенком задачи является «инстру-ментальное употребление» одного ряда стимулов, т. е. использование его в качестве вспомогательного средства для выполнения той или иной психологической операции.

          Есть основание полагать, что изобретение и употребление этих знаков в качестве вспомогательных средств при разрешении какой-ли-бо задачи, стоящей перед ребенком, с психологической точки зрения представляют структуру поведения, сходную с изобретением и употреблением орудий.

          Внутри общего отношения стимул – реакция, лежащего в основе обычной методики психологического эксперимента, следует еще, с точ-ки зрения развитых здесь мыслей, различать двоякую функцию, выпол-няемую стимулом по отношению к поведению. Стимул может играть в одном случае роль объекта, на который направлен акт поведения, разрешающий ту или иную задачу, стоящую перед ребенком (запом-нить, сравнить, выбрать, оценить, взвесить что-либо); в другом слу-чае – роль средства, при помощи которого мы направляем и осуще-ствляем необходимые для разрешения задачи психологические опера-ции (запоминания, сравнения, выбора и т.п.). В обоих случаях функ-циональное отношение между актом поведения и стимулом существенно разное. В обоих случаях стимул совершенно по-разному, совершенно своеобразным способом определяет, обусловливает и организует наше поведение. Своеобразием психологической ситуации, создаваемой в на-ших экспериментах, является одновременное наличие стимулов обоего порядка, из которых каждый играет качественно и функционально иную роль.

          Выраженное в наиболее общей форме основное допущение, лежа-щее в основе этого метода, гласит: ребенок в овладении собой (своим поведением) идет в общем тем же путем, что и в овладении внешней природой, т. е. извне. Человек овладевает собой как одной из сил природы, извне – при помощи особой культурной техники знаков. Положение Бекона о руке и интеллекте могло бы служить девизом всех подобных исследований:

          Nec manus nuda, nес intellectus sibi permis sus multum valet; instrumentis et auxiliis res perficitur («Ни голая рука, ни предоставленный самому себе разум не имеют большой силы; дело совершается орудиями»).

          Этот метод, по самому своему существу, является методом историко-генетическим. В исследование он вносит историческую точку зрения: «Поведение может быть понято только как история поведе-ния» (Блонский) Это положение является исходной точкой всего метода.

          Применение этого метода возможно в плане: а) анализа соста-ва культурного приема поведения, б) структуры этого приема как целого и как функционального единства всех входящих в его состав процессов, в) психогенеза культурного поведения ребенка. Метод этот является не только ключом к пониманию высших, возникающих в процессе культурного развития форм поведения ребенка, но и путем к практическому овладению ими в воспитании и школьном обучении.

          Этот метод опирается как на свою основу на естественнонаучные методы изучения поведения, в частности – на метод условных реф-лексов. Своеобразие его заключается в изучении сложных функцио-нальных структур поведения и их специфических закономерностей. Объективность – вот что роднит его с естественнонаучными методами изучения поведения. В исследовании он пользуется объективными сред-ствами психологического эксперимента. При исследовании высших функций поведения, складывающихся из сложных внутренних процес-сов, этот метод пытается экспериментально вызвать самый процесс образования высших форм поведения, вместо того чтобы изучать сложившуюся уже функцию в ее развитом виде. При этом особенно бла-гоприятной для изучения оказывается третья стадия – внешнего куль-турного приема поведения.

          Связывая сложную внутреннюю деятельность с деятельностью внешней, заставляя, например, ребенка при запоминании выбирать и раскладывать карточки, при образовании понятий – передвигать и распределять фигуры и пр., мы создаем внешний, объективный ряд реакций, функционально связанный с внутренней деятельностью и служащий отправной точкой для объективного исследования. Мы по-ступаем при этом так, как – допустим сравнение – поступил бы тот, кто хотел бы проследить путь, который проходит рыба в глубине от той точки, где она погружается в воду, до той, где она снова всплы-вает на поверхность. Мы набрасываем веревочную петлю на рыбу и по движению того конца веревки, который мы держим в руках, ста-раемся восстановить кривую этого пути. В наших экспериментах мы также все время стараемся держать в своих руках внешнюю нить от внутреннего процесса.

          Примерами применения этого метода могут служить произведен-ные автором и по его почину экспериментальные исследования памяти, счета, образования понятий и других высших функций поведения у детей. Эти исследования мы надеемся опубликовать особо. Здесь мы хотели только в самом сжатом очерке представить проблему культур-ного развития ребенка.

         


--
Автор Выготский Л.С.
Напишите нам


[Комментировать]