Настройка шрифта В избранное Написать письмо

Книги по педагогике 2

Корчак, Януш Как любить ребенка / Страница 5

Главная (1 2 3 4 5)
все обстоит на самом деле?

          И ребенок с грустью вспоминает раннее детство.

          101.Второй период неуравновешенности, о котором могу определенно сказать лишь то, что он существует, я назвал школьным. Это название – отговорка, название – незнание, название – отступление, одно из множеств названий – этикеток, которые наука пускает в оборот, обманывая профанов, прикидываясь всезнающей, когда едва начинает догадываться.

          Школьная неуравновешенность – это не перелом на границе младенчества и раннего детства и не период созревания.

          Физические его проявления: ухудшение внешнего вида, сна, аппетита, пониженная сопротивляемость болезням, появление скрытых до этого наследственных пороков, плохое самочувствие.

          Психическое одиночество, душевный разлад, враждебность к окружению, податливость моральной заразе, бунт врожденных наклонностей против навязанных воспитательских влияний.

          Что с ним случилось? Я его не узнаю, – так характеризует его мать.

          Иногда:

          – Я думала, что это капризы, сердилась, ругала его, а он, верно, давно уже был болен.

          Для матери неожиданностью является тесная связь между замеченными физическими и психическими изменениями.

          – Я приписывала это дурному влиянию товарищей.

          Да, но почему же среди множества одноклассников он выбрал плохих, почему так легко удалось им подчинить его своей воле, заставить слушаться?

          Ребенок, ощутивший боль отлучения от самых близких и еще слабо сросшийся с детским коллективом, испытывает тем большие страдания, что на него сердятся, что не хотят помочь, что ему не к кому обратиться за советом, не к кому притулиться, не на кого опереться.

          Когда видишь эти внезапные перемены в интернате, где множество детей, где из ста нынче один, завтра другой вдруг "портится", становится ни с того ни с сего ленивым, неловким, капризным, сонным, раздражительным, недисциплинированным, лживым, чтобы через год снова обрести равновесие, "исправиться", трудно сомневаться, что эти перемены зависят от процесса роста, Кое-какое представление о котором дают объективные беспристрастные параметры: вес и размеры.

          Мне думается, будет время, когда вес, размеры, а может, еще и другие обнаруженные человеческим гением параметры станут сейсмографом скрытых сил организма, позволят не только распознать, но и предвидеть тенденции развития личности.

          102.Неправда, что ребенок хочет звезду с неба, что его можно подкупить лестью и уступчивостью, что он врожденный анархист. Нет, ребенок обладает чувством долга, не навязанным насильно, тяготеет к порядку, не отказывается от правил и обязанностей. Он только хочет, чтобы бремя не было непосильным, чтобы оно не ломало ему хребет, чтобы он встречал понимание, когда зашатается, поскользнется, усталый, остановится, чтобы перевести дух.

          "Попробуй, посмотрим, сдвинешь ли с места, сколько шагов пройдешь с грузом, сможешь ли сделать столько каждый день» – это основной принцип ортофрении.

          Ребенок хочет, чтобы к нему относились серьезно, хочет доверия, хочет получить от нас помощь и советы. Мы же относимся к нему несерьезно, беспрестанно подозреваем, отталкиваем не понимаем, отказываем в помощи.

          Мать не хочет привести факты Врачу, к которому пришла за консультацией, говорит вообще:

          – Нервная, капризная, непослушная.

          – Факты, сударыня, называйте симптомы, а не диагноз.

          – Укусила подругу. Прямо стыдно сказать. А ведь любит ее, всегда с ней играет.

          Пятиминутная беседа с девочкой, и выясняется: она ненавидит "подругу", которая смеется над ней, над ее платьями, а маму назвала "тряпичницей".

          Еще один пример: ребенок боится спать один в комнате, приходит в отчаяние при мысли о приближающейся ночи.

          Почему же ты мне не сказал? Да именно что сказал. А мать не обратила внимания: стыдно, такой большой мальчик, а боится вот и вся ее реакция.

          Третий пример: плюнул в бонну, вцепился ей в волосы, с трудом оторвали.

          А бонна ночью брала его в постель и велела прижиматься, грозилась, что запрет его в сундук, увезет и бросит в реку.

          Поразительно одиноким может быть ребенок в своем страдании...

          103.Период примирения, затишья. Даже нервные дети снова становятся спокойными. Возвращается живость, детская подвижность, гармония жизненных функций. Появляются и уважение к старшим, и послушание, и хорошее настроение, исчезли мучительные вопросы, капризы, шалости. Родители снова довольны. Ребенок внешне ассимилируется в семье и среде, пользуясь относительной свободой, не требует большего, остерегается высказывать свои взгляды, заранее зная, что они будут приняты враждебно. Школа с ее мощными традициями, шумной и эмоциональной жизнью, распорядком, заботами, поражениями и победами, друг – книга делаются содержанием жизни. Факты не оставляют времени на бесплодное ожидание.

          Ребенок теперь уже знает. Знает, что не псе в мире и порядке, что существуют добро и зло, знание и невежество, справедливость и несправедливость, свобода и зависимость. Понимать – то он пока не понимает, да и что ему, в конце концов, до всего этого? Он со всем соглашается, плывет по течению.

          Итог? Надо молиться, в сомнительных случаях молитву подкрепить милостыней, так все делают. Грех? Раскаешься, и Бог простит.

          Смерть? Что ж, нужно плакать, носить траур, со вздохом вспоминать, так все делают.

          Они хотят, чтобы он был образцовым, примерным, веселым, наивным, благодарным родителям ну что ж, на здоровье.

          "Пожалуйста, спасибо, извините, мамочка велела кланяться, желают от всею сердца (а не от одной его половины)» – это так просто, легко, а зато заработаешь похвалу, в покое тебя оставят.

          Он знает, к кому, как и с какой просьбой обратиться, как ловко вывернуться из неприятного положения, чем кому угодить, и только смекает, стоит ли...

          Хорошее душевное самочувствие, физическое благополучие делают его терпимым, склонным к уступкам; родители, по сути дела, добрые, мир, вообще говоря, не плох, жизнь, если не обращать внимания на частности, прекрасна.

          Этот этап, который может быть использован родителями, чтобы подготовить себя и ребенка к ожидающим его новым проблемам, является периодом наивного покоя и безмятежного отдыха.

          "Помогли арсеник или железо, хорошая учительница, коньки, пребывание на даче, исповедь, материнские нравоучения".

          Родители и ребенок обманывают себя, что они уже обо всем договорились, что преодолели все трудности, меж тем недалек час, когда не менее важная, чем рост, но наименее всего освоенная современным человеком функция размножения начнет трагически усложнять продолжающуюся функцию развития личности, смущать душу и искушать тело.

          104.Снова – всего лишь попытка узнать правду, мелкие облегчения в ее понимании и опасность впасть в заблуждение, что вот она, истина, уже здесь, в то время как у нас есть только тень, только несколько черточек общего контура.

          Ни период отклонения, ни период уравновешенности не являются объяснением явления, это только его общеизвестные проявления. Тайны, которыми мы овладели, мы вычеркиваем как объективные математические формулы, те же, по отношению к которым мы беспомощны, смущают и раздражают нас. Пожар, наводнение, град – это катастрофа, но только в плане убытков, которые они приносят, и поэтому мы организуем пожарную команду, строим плотины, страхуемся, защищаемся. Мы приспособились к веснам и осеням. С человеком же мы боремся безуспешно, потому что, не зная его, не умеем организовать гармонического общежития.

          Сто дней ведут к весне. Еще нет ни одной травинки, ни одного бутона, а уже в земле и кореньях звучит приказ весны, которая таится в укрытии, дрожит, выжидает, набирает силы – под снегом, в голых ветвях, в морозном вихре, чтобы вдруг распуститься пышно и ярко. Только поверхностное наблюдение усматривает непорядок в переменчивой погоде мартовского дня. Там, в глубине, скрыто то, что неуклонно созревает с часу на час, строится в ряды и скапливается, мы только не умеем отделить железного закона астрономического года от его случайных, мимолетных перекрещиваний с законом менее известным или не известным вовсе.

          Между периодами жизни нет межевых столбов, это мы их расставили, так же, как выкрасили карту мира в разные цвета, установив искусственные границы государств, меняя их раз во сколько – то лет.

          – Он из этого вырастет. Это переходный возраст. Сто раз еще изменится.

          И воспитатель со снисходительной улыбкой ждет, когда же ему поможет счастливый случай и процесс роста.

          Каждый исследователь любит свою работу за муки поисков и наслаждение борьбы, но человек добросовестный еще и ненавидит ее – он боится ошибок, которые совершает, видимости. которую создаст.

          Каждый ребенок переживает периоды старческой усталости и полноты жизнедеятельности, но это не означает, что следует потакать или трепетать, так же как не означает, что следует бороться или тормозить. Сердце не поспевает за ростом, значит, надо дать ему отдохнуть. А может, наоборот – побуждать к более активному действию. чтобы оно окрепло как следует? Эту проблему можно решить только индивидуально, в каждом конкретном случае и в каждый конкретный момент, нужно только, чтобы мы завоевали доверие ребенка, а он заслужил нашу веру.

          А прежде всего нужно, чтобы наука знала.

          105.Следует произвести генеральный пересмотр всего того, что мы приписываем сегодня периоду созревания, с которым мы всерьез считаемся (и это правильно). но не преувеличенно ли. не односторонне ли. а главное, учитываем ли мы составляющие его факторы? Разве познание предыдущих этапов развития не позволило бы объективнее приглядеться к этому новому, но всего лишь одному из многих периодов неуравновешенности. с чертами, похожими на прежние, лишить его нездорового ореола таинственной исключительности? Разве не обрядили мы созревающую молодежь в униформу неуравновешенности и возбудимости, как младших в униформу покоя и беспечности, разве не передается ей это наше внушение? И не влияет ли наша беспомощность на турбулентность процесса? Не слишком ли много мы разглагольствуем о пробуждающейся жизни, рассвете, весне и порывах, не слишком ли мало у нас фактических научных данных об этом периоде?

          Что определяет: явление общего бурного роста или развитие отдельных органов? Что зависит от изменений в кровеносной системе, сердце и сосудах, от наследственного либо качественно нового окисления тканей мозга и их возрождения, а что – от развития желез, голосовых связок и волосяного покрова на коже?

          Если некоторые явления вызывают панику среди молодежи, болезненно поражая ее, собирая богатый урожай жертв, ломая ряды и внося в них уничтожение, то это не потому, что так должно быть, но оттого, что таковы сегодняшние социальные условия, оттого, что вся современная жизнь способствует именно такому течению этого отрезка жизненного цикла.

          Уставший солдат легко поддается панике, недоверчиво глядя на тех, кто ведет его, подозревая измену или видя нерешительность командиров; еще легче, когда его мучает беспокойство, незнание, где он, что перед ним, что по сторонам и за ним, легче всего, когда атака начинается неожиданно. Одиночество благоприятствует панике, сплоченная колонна, плечо к плечу, умножает спокойное мужество.

          Вот так и молодежь, уставшая от собственного роста и одинокая, лишенная умного руководства, заплутавшая в лабиринте жизненных проблем, вдруг сталкивается с противником, имея преувеличенное представление о его сокрушительной силе, не зная, откуда он взялся. как от него прятаться, как защищаться.

          Еще один вопрос.

          Не путаем ли мы патологию периода созревания с его физиологией, не сформировали ли наши взгляды врачи, наблюдающие лишь maturilas dificilis созревание трудное, ненормальное? Не повторяем ли мы ошибки столетней давности, когда все нежелательные симптомы у ребенка до трех лет приписывались тому, что у него режутся зубки? Может, то же, что сегодня сохранилось от легенды о "зубках", через сто лет останется от легенды о "половом созревании".

          106.Исследования Фрейда сексуальной жизни детей запятнали детство, но не очистили ли они тем самым молодежь? Распространение любимой иллюзии о безупречной белизне ребенка развивало другое чудовищное заблуждение: вдруг "в нем пробудится зверь и бросит его в болото". Я привел эту крылатую фразу, чтобы подчеркнуть, насколько фаталистичен наш взгляд на эволюцию влечения, так же связанного с жизнью, как и рост.

          Нет, туман зыбких чувств, которым только сознательная или неосознанная извращенность придаст преждевременную форму, это не пятно: нс пятно и невыразительное поначалу "Что-то", которое медленно и на протяжении многих лет все более явно окрашивает чувства представителей обоих полов, чтобы в момент созревания влечения и полной зрелости органов привести к зачатию нового живого существа, преемника в веренице поколений.

          Половая зрелость: организм готов без вреда для собственного здоровья дать здорового потомка.

          Зрелость полового влечения: четко оформившееся желание нормального соединения с представителем противоположного пола.

          У молодежи мужского пола половая жизнь начинается иногда прежде, чем созреет влечение; у девушек это осложняется в зависимости от замужества или насилия.

          Трудная проблема, но тем глупее впадать в беспечность, когда ребенок ничего не знает, и паниковать, когда он о чем – то догадывается.

          Не для того ли мы грубо отталкиваем его всякий раз, как его вопрос касается запрещенной области, чтобы, обескураженный, он не отважился бы в будущем обращаться к нам, когда начнет не только предчувствовать, но и ощущать?

          107.Любовь. Ее взяло в аренду искусство, приделало крылья и набросило смирительную рубашку, попеременно то становилось перед ней на колени, то било по морде, усаживало на трон и выгоняло на панель, совершало тысячу бессмыслиц обожания и посрамления. А лысая наука, водрузивши на нос очки, признавала ее достойной внимания лишь тогда, когда могла изучать ее гнойники. Физиология любви знает только одностороннее: "служит для сохранения роди". Этого слишком мило, слишком убого. Астрономия знает о солнце больше, чем то, что оно светит и греет.

          И так случилось, что любовь в общем предстает грязной и глупой и всегда подозрительной и смешной. Достойна уважения только привязанность, которая всегда приходит только после совместною рождения законного ребенка.

          И вот мы смеемся, кода шестилетний мальчик отдает девочке половину пирожного; смеемся, когда девочка буйно краснеет в ответ па поклон соученика. Смеемся, поймав школьника на том, что он любуется ее фотографией; смеемся, что она вскочила е места, чтобы открыть дверь репетитору брата.

          Но недовольно морщимся, когда он и она как – то слишком тихо играют или, меряясь силой, запыхавшись, валятся на землю. Но сердимся, когда любовь дочки или сына не совпадает с нашими намерениями относительно них.

          Мы смеемся, потому что далеко хмуримся, потому что приближается, возмущаемся, когда путает наши расчеты. Мы раним детей насмешками и подозрением, мы порочим чувство, не приносящее доход.

          И вот они прячутся, но любят.

          Он любит ее, потому что она не такая дура, как все, потому что веселая, потому что не ругается, потому что носит распущенные волосы, потому что у нее нет отца, потому что она очень симпатичная, не такая, как все.

          Она любит его, потому что он не такой, как все эти мальчишки, потому что не болван, потому что смешной, потому что у него глаза сияют, потому что у него красивое имя, потому что какой – то очень симпатичный.

          Скрываются и любят.

          Он любит ее, потому что она похожа на ангела на иконе в боковом алтаре, потому что она чистая, а он специально ходил на одну улицу, чтобы увидеть "ту самую» у ворот.

          Она любит его, потому что он согласился бы пожениться при условии никогда – никогда не раздеваться в одной комнате. Он бы ее два раза в год целовал бы в руку, а один раз – по-настоящему.

          Они узнают все чувства любви, кроме одного, грубое подозрение которого звучит в жестоком:

          "Вместо того, чтобы романы крутить, лучше бы... Чем себе голову любовью забивать, лучше бы..."

          Почему они выследили и травят их?

          Разве это плохо, что он любит? Даже не любит, а просто очень она ему нравится. Больше, чем родители? Может, это как раз и грешно?

          А если бы кто-нибудь из них должен был бы умереть? Боже, ведь я прошу здоровья для всех.

          Любовь в период созревания не является чем – то новым, испытываемым впервые. Одни любят еще будучи детьми, другие, еще будучи детьми, уже смеются над любовью.

          – Ты с ней гуляешь, она тебе уже показала?

          И мальчик, желая доказать, что с ней не гуляет, нарочно подставляет ей подножку или грубо тянет за косу.

          Выбивая из головы преждевременную любовь, не вбиваем ли мы преждевременную развращенность?

          108.Период созревания. Как будто все предыдущие не были постепенным созреванием, иногда более медленным, иногда более быстрым. Присмотритесь к кривой веса – – и вы поймете усталость, неловкость, лень, полусонную меланхоличность, полутона, бледность, сонливость, безволие, капризность, нерешительность характерные черты этого возраста, назовем его возрастом "большого неравновесия", чтобы отличить от прежних периодов жизни ребенка.

          Рост это работа, тяжелая работа организма, а условия жизни не жертвуют ей ни единым часом учебы, ни единым рабочим днем на заводе. Как часто этот процесс протекает в состоянии, близком к болезни, потому что преждевременный, потому что слишком неподготовленный, потому что с отклонениями от нормы.

          Первая менструация для девочки – трагедия, ее заранее научили бояться вида крови. Развитие груди смущает ее, потому что ее приучили стыдиться своего пола, а грудь демаскирует ее, все будут видеть в ней девочку.

          Мальчик, который физиологически переживает то же самое, психически реагирует иначе. Он с нетерпением ждет появления первых признаков усов, потому что ему это импонирует, много обещает, и если он стыдится ломающегося голоса и обветренных рук, то это значит, что он просто еще не готов, что ему нужно немного подождать. Замечали ли вы, с какой завистью и неприязнью относятся бедные девочки к привилегиям мальчиков? Раньше, когда ее наказывали, она чувствовала хотя бы тень вины, а тут – разве она виновата, что не мальчик?

          Девочки раньше начинают преображаться и щеголять своей единственной привилегией.

          – Я уже почти взрослая, а ты все еще сопляк. Через три года я смогу выйти замуж, а ты все еще будешь корпеть над книжкой.

          Милый товарищ вчерашних игр отвечает пренебрежительной усмешкой:

          – Выйдешь замуж? Подумаешь. Я свое и не женясь возьму.

          Она раньше созревает для любви, он – для интрижки; она для супружества, он для борделя, она для материнства, он – для совокупления:

          "наподобие мух, как говорит Куприн, которые на секунду сцепились на оконной раме, а потом с глуповатым удивлением поскребли себя лапками по шее и разлетелись навеки".

          Давнишняя искусственная неприязнь двух полов приобретает теперь новую окраску, чтобы спустя некоторое время вновь сменит обличье, когда она ускользает, а он на нее охотится, чтобы в конце концов укрепиться во враждебном отношении к супруге, которая для него бремя, она лишает его привилегией, приобретая их сама.

          109.Роковую окраску приобретает давнишняя утаиваемая неприязнь к взрослому окружению.

          Как часто это бывает: ребенок провинился, разбил окно. Он должен чувствовать себя виноватым. Справедливо выговаривая ему, мы редко встречаем раскаянье, чаще – сопротивление, досаду, нахмуренные брови, взгляды исподлобья. Ребенок хочет, чтобы воспитатель проявил доброе свое отношение к нему именно тогда, когда он виноват, когда он плохой, когда с ним случилась неприятность. Разбитое стекло, пролитые чернила, порванная одежда – все это результаты неудавшихся начинаний, предпринятых вопреки предостережениям взрослых. А взрослые, потеряв деньги в плохо обдуманном предприятии, – как они воспринимают претензии, упреки и осуждение?

          Неприязнь к суровым и принципиальным панам существует в ту пору, когда ребенок считает взрослых высшими существами. И вдруг он ловит их с поличным.

          – Ах, значит, вот как, значит, вот она, ваша тайна, значит, вот что вы скрывали, и впрямь было чего стыдиться.

          Он слышал об этом и раньше, но не верил, сомневался, его это пока не касалось. А теперь он хочет знать, и есть от кого узнать, и ему нужны эти сведения для борьбы с ними, и наконец он сам чувствует свою причастность ко всему этому. Раньше было: "Этого я не знаю, зато вот это знаю наверняка", теперь же все прояснилось.

          Значит, можно хотеть, но не иметь детей; значит, вот почему девушка может родить ребенка; значит, можно не рожать, если не хочешь; значит, за деньги; значит, болезни; значит, все так делают?

          А они живут, и ничего, им ничуть не стыдно.

          Их улыбки, взгляды, запреты, страхи, смущение, недомолвки – все, такое непонятное раньше, теперь становится ясным и поразительно достоверным.

          – Ну что ж, теперь сочтемся. Учительница польского строит глазки математику.

          – Пойди сюда, нагнись, я тебе шепну Кое-что...

          И злая торжествующая улыбка, и подглядывание через замочную скважину, и сердце, пронзенное стрелой, на промокашке или на доске.

          Старуха вырядилась. Старик кокетничает. Дядя берет за подбородок и говорит: "He обращай внимания, он еще сопляк".

          Нет, не сопляк "я знаю".

          Они еще делают вид, еще пытаются лгать, значит, надо выслеживать, разоблачать обманщиков, мстить им за годы неволи, за украденное доверие, за вынужденные ласки, за выманенные признания, за обманутое уважение.

          Уважать? Пет, презирать, насмехаться, унижать. Бороться с ненавистной зависимостью.

          Я не ребенок. Мое дело, что я думаю, не надо было меня рожать. Ты мне завидуешь, мама? Взрослые не святые.

          Или при твориться, что не знаешь, пользуясь тем, что они не посмеют признаться открыто, насмешливым взглядом и полуулыбкой говорить "я знаю", когда губы говорят другое:

          – Не понимаю, что в этом плохого, не понимаю, чего вы хотите.

          110.Следует помнить, что ребенок недисциплинирован и злобен не оттого, что "знает", а оттого, что страдает. Безмятежное незнание снисходительно, в то время как раздражающая усталость агрессивна и мелочна.

          Было бы ошибочно считать, что понимать означает избежать трудностей. Как часто воспитатель, сочувствуя ребенку, вынужден скрывать свои добрые чувства, вынужден обуздывать его выходки, чтобы воспитать в ребенке дисциплину поведения, хоть тот об этом и думать не желает. Здесь тяжкому испытанию подвергаются и основательная научная подготовка, и немалый опыт, и душевное равновесие.

          – Я понимаю и прощаю, но люди, общество не простят.

          На улице ты должен вести себя прилично, удерживаться от слишком бурных проявлений веселости, не давать выхода гневу, не высказывать вслух замечаний и оценок, оказывать уважение старшим.

          Даже при всем желании и напряжении всех душевных и умственных сил это бывает нелегко, а найдет ли ребенок поддержку в родном доме?

          Когда ему 16, родителям чаще всего за 40: возраст болезненной рефлексии, нередко – возраст последнего протеста собственной жизни, момент, когда баланс прошлого обнаруживает очевидный дефицит.

          Что у меня за жизнь? – говорит ребенок.

          А я что видела в жизни? – отвечает мать.

          Предчувствие подсказывает, что и он не выиграет в лотерее жизни, но мы – то уже проиграли, когда он надеется и ради этой напрасной надежды рвется в будущее, не обращая внимание на то, что вычеркивает нас из жизни.

          Помните ли вы тот миг, когда своим лопотаньем он разбудил вас ранним утром? За труд вставания вам заплатили поцелуем, за пряник мы получали банкноту благодарной улыбки. Туфельки, чепчик, слюнявчик, все такое дешевое, милое, новое, очаровательное. А теперь все дорогое, моментально рвется, а взамен ничего, слова доброго не скажет. Не напасешься – подметки сбивает в погоне за идеалом. И растет – то как, а на вырост ведь ничего носить не желает.

          – Вот тебе на карманные расходы...

          Ему надо развлекаться, у него свои небольшие потребности. И он вынужден с безучастным видом принимать наши деньги – как милостыню от врага.

          Боль ребенка болью отзывается в сердце родителей, страдание родителей невольно становится болью ребенка. Если так сильна эта связь, насколько была бы она сильнее, когда бы ребенок не готовил бы себя постепенно, против нашей воли, сам, собственными силами, к тому, что мы не всемогущи, не всезнающи, не совершенны.

          111.Если внимательно вглядеться не в совокупную душу детей этого возраста, а в ее составные части, не во всех вместе, а в каждого в отдельности, то мы вновь увидим две полярно отличные организации. Мы увидим ребенка, который тихонько плакал в колыбельке. медленно обретал уверенность в собственных силах, безропотно отдавал печенье, издали, не смея приблизиться, глядел на детей, игравших вместе, а теперь топит свою боль и бунт в никому не видимых, ночных слезах.

          Мы увидим и другого ребенка, который синел от крика, которого ни на минуту нельзя было оставить одного, который отбирал у сверстников мяч, командовал: "Кто будет играть, скорее беритесь за руки", а теперь будоражит всех вокруг, навязывает свою программу бунта сверстникам и всему обществу.

          Долго и упорно искал я объяснения этой мучительной загадки: почему в жизни и юных, и взрослых порядочность так часто вынуждена прятаться или тихонько, с трудом пробивать себе дорогу, в то время как спесь кричит о себе на всех перекрестках, почему доброта так часто синонимом глупости или нерасторопности. Как часто осторожный общественный деятель и добросовестный политик уступает, сам не зная почему, а мог бы найти объяснение в словах Елленты:

          У меня не хватает нахальства отвечать на их выдумки и нападки, я не умею разговаривать и находить общий язык с теми, у кого на все готов наглый ответ альфонсов.

          Что делать, чтобы в брожении соков коллективного организма могли занять места и активные, и пассивные, чтобы в нем свободно обращались элементы всех плодотворных сфер?

          – Я этого не прощу. Я знаю, что делать. Довольно с меня этого добра, говорит активный бунтовщик.

          Успокойся. Зачем тебе это? Возможно, тебе это только кажется.

          Эти простые слова, выражения подлинного сомнения или искренней резиньяции, действуют успокаивающе, обладают большей силой, нежели искусе таенная фразеология тирании, которой пользуемся мы, взрослые, желая поработить детей. Сверстника не стыдно послушаться, но дать убедить себя взрослому, а тем паче позволить влиять на себя означает дать себя перехитрить, обмануть, признаться в собственном убожестве. К сожалению, они нравы, не доверяя нам.

          Но как, повторяю, защитить рефлексию от ненасытного тщеславия, робкое размышление от кричащею аргумента, как научить отличать чистую идейность от идейности карьериста, как оградить моральную устойчивость от насмешки, а юношескую мечтательность от утонченной демагогии?

          Ребенок вступает в жизнь, в жизнь вообще, а не в половую, он весь созревает не физиологию имеем мы в виду, говоря это.

          Если ты поймешь, что не сумеешь решить ни одной из этих задач без их участия, если скажешь им все, что тут написано, а кончив, услышишь:

          – Ну, пассивные, пошли домой.

          – Не активничай, получить по носу.

          – Эй ты, догматичная среда, шапку мою забрал. Не думай, что они издеваются над тобой, не говори:

          "Не стоило...» 112. Мечты.

          Игра в Робинзона перевоплотилась в мечту о путешествиях, игра в разбойников в мечту о приключениях.

          И снова реальной жизни недостаточно, и мечта становится формой побег а от действительности. Не хватает материала для размышлений – появляется его поэтическое осмысление. В мечту воплощаются чувства, которые не находят применения в действительности. Мечта становится жизненной программой. Умей мы се расшифровывать, мы бы увидели, что мечты сбываются.

          Если мальчик из простонародья мечтает стать врачом, а становится санитаром, он выполнил свою жизненную программу. Если он мечтает о богатстве, а умирает на голом тюфяке, то мечта его не исполнилась только внешне: ведь он мечтал не о трудном пути ради достижения цели, но о сладостях мотовства; мечтал пить шампанское, а накачивался самогоном; мечтал о салонах, а устраивал гулянки в кабаках; мечтал расшвыривать направо и налево золото, а бросал медяки.

          Другой мечтал стать ксендзом, а стал учителем или даже просто сторожем, но, будучи учителем, стал ксендзом, будучи сторожем, стал ксендзом.

          Она мечтала быть грозной королевой, и разве не тиранит она мужа и детей, став женой мелкого чиновника? Другая мечтала стать любимой королевой, и разве не царствует она в народной школе? Третья мечтала стать великой королевой, и разве не стало славным ее имя, имя замечательной, необыкновенной портнихи или экономки?

          Чем притягивает молодежь художественная богема? Одних привлекает распущенность, других – экзотика, третьих блеск славы, честолюбие, карьера, и лишь один из десяти любит искусство как таковое. Один из всей компании настоящий художник, он, единственный, не продавший своего искусства, умирает в нищете и забвении, но ведь он и мечтал о творческой победе, а не о почестях и золоте. Прочтите "Творчество» Золя: в жизни больше логики, чем нам кажется.

          Одна мечтала о монастыре очутилась в публичном доме, но там она стала сестрой милосердия и в свободное от своих занятий время выхаживает больных подруг, терпеливо выслушивает их признания, сочувствует их горестям. Вторая всю жизнь хотела развлекаться и так выполняет свою жизненную программу в отделении для больных раком, что даже умирающий, слушая ее болтовню, улыбается, следя угасающим взглядом за ее прелестной фигуркой.

          Бедность...

          Ученый размышляет над этой проблемой, исследуя, строя гипотезы.

          развивая теории, юноша мечтает, что построит больницы, будет раздавать вспомоществование. В детских мечтах присутствует Эрос, в них до поры до времени нет места Венере. Формула о том. что любовь эгоизм биологического вида, представляется мне вредной. Дети любят особ своего пола, стариков, людей, которых они никогда не видали, даже тех. кого нет на свете. Даже познав эротическое влечение, они еще долго любят идеал, а не плоть.

          Тяга к борьбе, уединению, славе, труду, самопожертвованию, жажда обладания, самоотдачи, исследования, честолюбие, дурная наследственность все это находит выражение в мечте, какую бы форму она ни принимала.

          Жизнь превращает мечты в действительность, из его юношеских мечтаний она ваяет один монументальный образ действительности.

          1I3.Первая стадия периода созревания: знаю, но еще не чувствую, чувствую, но еще не верю, сурово осуждаю то, что делает природа с другими, терплю, потому что то же грозит и мне, не уверен, что сумею избежать этого. Но я не виноват в том, что их презираю, а за себя только боюсь.

          Вторая стадия: во сне, в полусне, в мечте, в пылу игры, вопреки сопротивлению, вопреки отвращению, вопреки запрету все чаще и все очевиднее возникает чувство, которое к болезненному конфликту с внешним миром добавляет тяжесть конфликта с самим собой. Силком отброшенная мысль возвращается вновь и вновь как симптом болезни, как первые признаки жара. У сексуальных чувств есть инкубационный период: сначала они удивляют, застают врасплох, потом – будят тревогу и вызывают отчаяние.

          Стихает эпидемия тайн, с усмешечкой нашептываемых на ушко, теряют очарование пикантные шуточки, ребенок вступает в период исповеди: вот когда главное значение приобретает дружба, прекрасная дружба сирот, брошенных на произвол судьбы в джунглях жизни, сирот, которые поклялись, что будут помогать друг другу, не кинут друга в беде, что их не разлучат невзгоды.

          Теперь уже ребенок, сам несчастный, подходит к чужой нищете, страданию, увечью не с готовыми формулами и печальным удивлением, но с горячим сочувствием. Слишком занятый собой, он не может слишком долго предаваться унынию по поводу чужих бед, но у него найдется слово участия и для обманутой девушки, и для избитого малыша, и для преступника, на которого надели наручники.

          Каждый новый лозунг, идея, выспренняя фраза обретают в нем чуткого слушателя и горячего сторонника. Книги он не читает, а глотает, как запойный пьяница водку, и молится о чуде! Детский сказочный бог, позже – бог – виновник всего плохого, первопричина всех несчастий и бед, тот, который все может, но не хочет, возвращается вновь – на этот раз как бог – притягательная тайна, бог – прощение, бог – разум, превышающий слабое людское разумение, бог – тихая пристань во время урагана.

          Раньше он говорил: "Если взрослые заставляют молиться, то, наверное, и молитва тоже ложь. Если они выгоняют моего друга, то, верно, он – то и сумеет помочь мне найти верную дорогу", – потому что разве можно им верить? Теперь по-другому враждебность и неприязнь уступают место сочувствию. Определение "свинство» его уже не удовлетворяет: тут Что-то бесконечно более сложное. Но что же? Книжка только внешне, только на минуту рассеивает сомнения, а ровесник сам слаб и мало знает. И тут наступает момент, когда можно снова завоевать ребенка, он ждет, он хочет услышать от тебя многое.

          Что же сказать ему? Да уж, верно, не то, как оплодотворяются цветы и размножаются бегемоты, и не о том, как вреден онанизм. Ребенок чувствует, что речь идет о чем – то неизмеримо более важном, а не просто о чистых пальцах и простынях, что тут на весы ложится вся его душевная организация. весь смысл его существования, жизнь.

          И он мечтает снова стать наивным малышом, который верит всему.

          что бы ему ни сказали, который еще не начал размышлять и задумываться.

          А еще лучше: наконец – то стать взрослым, убежать от "переходного» возраста, стать, как они, как все.

          И он мечтает о монастыре, уединении, набожных размышлениях.

          Еще лучше – слава, героические подвиги.

          Путешествия, впечатления. Танцы, развлечения, море, горы.

          Но самое прекрасное – умереть: потому что к чему жить, зачем мучиться?

          Воспитатель – в зависимости от того, что накопил он за долгие годы наблюдения за ребенком к этому моменту, – может дать ему программу того, как познать самого себя, как победить себя, какие усилия приложить, как искать собственную дорогу в жизни.

          114.Бесшабашное озорство, легкомысленный смех, веселье молодости.

          Да, радость – оттого, что все вместе, триумф желанной победы, взрыв веры, что, вопреки всему, мы пройдем, мы овладеем миром.

          – Нас так много, столько молодых лиц, стиснутых кулаков, столько умных голов – не сдадимся, и все.

          Рюмка вина, пивная кружка рассеивают остатки сомнения.

          Смерть старому миру, за новую жизнь, ура!

          И что им до того, кто, презрительно пожимая плечами, роняет: "Дураки! "; что до того, кто с грустной усмешкой произносит: "Бедняги! "; что до того, кто спешит воспользоваться моментом и затеять Что-то созидательное, принести высокую присягу, чтоб благородное возбуждение не потонуло в оргии, не развеялось в дым в бессмысленных выкриках...

          Мы часто принимаем такую коллективную веселость за избыток энергии, в то время как это – всего лишь проявление раздражающей скуки, которая, на миг утратив ощущение пут, выплескивается в обманчивом возбуждении. Вспомните ребенка в вагоне поезда, которому неизвестно, далеко ли он едет: поначалу довольный обилием впечатлений, он понемногу начинает капризничать от их избытка и ожидания того, что же будет, и наконец веселый смех выливается в горькие слезы.

          А чем объяснить то, что присутствие взрослых портит удовольствие, стесняет, вносит оттенок принуждения?

          Пышное празднество, торжественное настроение, взрослые такие растроганные, такие соответствующие моменту. А эти двое вдруг взглянут друг на друга и умирают со смеху, давятся слезами, чтобы не расхохотаться, и не могут удержаться от искушения толкнуть друга локтем или шепнуть ехидное замечание, увеличивая опасность скандала.

          Только не смейся. Только не смотри на меня. Только не смеши меня.

          А после празднества:

          Какой у нее был красный нос. А у нею галстук перекрутился. Они чуть не растаяли от восторга. Покажи – ка: у тебя так похоже получается.

          И нет конца рассказу о том, как это было смешно...

          Еще одно:

          "Они думают, что мне весело. Пускай думают. Еще раз доказали, что они нас не понимают..."

          Добросовестный труд молодости. Какие – то приготовления, усилия, груд с четко определенной целью, требующий ловких рук и изобретательной головы. Здесь молодежь в своей стихии, здесь можно увидеть и здоровое веселье, и спокойную радость.

          Запланировать, решить, работать до седьмого пота, выполнить намеченное, смеяться над неудавшимися попытками и преодоленными трудностями.

          115. Молодость благородна.Если вы называете отвагой то, ч то ребенок бесстрашно высовывается из окна четвертого этажа, если вы называете добротой то, что он отдал хромому нищему золотые часы, оставленные вами на столе, если вы называете преступлением то, что он кинул в брата ножом и выбил ему глаз, то вы согласитесь с тем, что молодежь благородна потому, что у нее нет опыта в огромной на целых полжизни, сфере наемного труда, общественной иерархии и законов жизни общества.

          Неопытные, они считают, что можно в зависимости от питаемых ими чувств выражать свое расположение или неприязнь, уважение или презрение.

          Неопытные, они считают, что можно добровольно завязывать и расторгать отношения, покоряться существующим формам или пренебрегать ими, соглашаться с житейскими законами или уклоняться от их выполнения.

          – A мне наплевать! Пусть себе говорят! Не хочу, . и все тут! А мне какое дело?

          Чуть только вздохнули они с облегчением. вырвавшись из – под родительской власти, а тут. на тебе. пожалуйста. новые узы да ни за какие коврижки!

          Что ему до того, что кто – то там богат или высокого происхождения, что кто – то там достиг высот славы и карьеры, что кто – то где – то Что-то может подумать или сказать?

          Кто учит молодежь, какие компромиссы являются житейской необходимостью, а какими можно пренебречь и во что это обойдется, какие могут принести неприятности, но не замарают такую репутацию, а какие деморализуют? Кто определит границы, в которых лицемерие не злодеяние, а оправдывается необходимостью типа не плевать на пол, не вытирать нос о скатерть?

          Раньше мы говорили ребенку:

          – Над тобой будут смеяться. Теперь следует добавить: и не подпустят к пирогу.

          Вы скажете, идеализм молодости. Иллюзия, что все можно доказать и все исправить.

          Ну и что же вы делаете с не стихийным благородством? Вы вытаптываете его в своих детях и сладострастно лепечете об юношеском романтизме, свободолюбии и жизнерадостности вообще, прежде вы так же разглагольствовали о невинности, очаровании и поэтичности своих детей. И начинает казаться, что идеал это детское заболевание, Что-то вроде свинки или ветрянки. что переболеть им так же необходимо и естественно, как посетить картинную галерею во время свадебного путешествия.

          И я был Фарисом, и я угощался Рубенсом.

          Благородство не предрассветные сумерки, а пучок молний. Раз мы еще не доросли до такого понимания, давайте пока воспитывать просто честных людей.

          116.Счастлив автор, который, завершая свой труд, сознает, что он выразил все как следует – и то, что узнал сам. и то, что почерпнул из книг. переосмыслил и по-новому оценил. Отдавая свой труд в печать, он чувствует спокойное удовлетворение, – – его детище достаточно созрело, чтоб начать самостоятельную жизнь. Но бывает и так: автор не адресуется к читателю, которым ждет от него банального урока с готовыми рецептами и предписаниями.

          И тогда творческий процесс превращается в упорное вслушивание в свои неясные, неоформившиеся, вдруг возникающие мысли, а окончание труда, холодное подведение итогов равносильно мучительному пробуждению от сна. Каждая глава глядит с укором: "Бросил, не завершив". Последняя мысль, не обобщая предыдущего, разочаровывает: "И это все? и ничего более?"

          Так как же быть? Вернуться, дотягивать? Но это означало бы начать все сначала, переосмыслить и сталкиваться с новыми вопросами, о которых не подозреваешь сейчас, то есть написать новую книгу, такую же несовершенную.

          Ребенок вносит в жизнь матери чудную песнь молчания. От долгих часов, проведенных возле него, когда он не требует, а просто живет, от дум, которыми мать прилежно окутывает его, зависит, какой она станет, ее жизненная программа, ее сила и творчество. В тишине созерцания с помощью ребенка она дорастает до озарений, которых требует труд воспитателя.

          Черпает не из книг, а из самой себя. Ничего не может быть ценнее. И если моя книга убедила тебя в этом, значит, она выполнила свою задачу.

          Будь же готова к долгим часам вдумчивого одинокого созерцания...


--
«Логопед» на основе открытых источников
Напишите нам
Главная (1 2 3 4 5)


Комментарии
VK
Нажмите, чтобы загружать комментарии...
:)