Настройка шрифта В избранное Написать письмо

Книги по педагогике 2

Бернштейн Н.А. О ловкости и ее развитии. - М.: Физкультура и спорт, 19

Главная (1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15)
          Об этой книге, ее авторе и тех временах История знает немало примеров, когда художники не понятые и не принятые современниками, впоследствии причислялись к великим. В науке подобное – большая редкость. Лишь иногда крупные открытия не получали признания при жизни их авторов. Так произошло, например, с работами Грегора Иоганна Менделя – основоположника учения о наследственности, генетики (1822-1884). Зато известны случаи, когда ученого, уже добившегося признания, вдруг подвергали преследованию: дискредитировали его открытия, изымали из библиотек созданные им книги, выгоняли с работы, навешивали политические ярлыки. Правда, такого рода дикости случались нечасто: после эпохи инквизиции подобное бывало, пожалуй, лишь в сталинские времена в нашей стране да в гитлеровской Германии.

          Так произошло с Николаем Александровичем Бернштейном (1896-1966). Видный ученый, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, он в 1947 г. был удостоен высшей государственной премии, называвшейся тогда Сталинской, а в 1949 г. объявлен космополитом, вульгаризатором и сочинителем лженаучных теорий.

          Вчитаемся в рецензии того времени. Впечатление – идет война. Вот тяжелая артиллерия – газета «Правда», 21 августа 1950 г., статья П. Жукова и А. Кожина: «...Бернштейн расшаркивается перед многими буржуазными учеными. Называя имя реакционера Шеррингтона (СНОСКА: Шеррингтон Ч. С. (1859-1952)-английский физиолог, основатель научной школы, иностранный член-корреспондент АН СССР. Автор, фундаментальных открытий в области нейрофизиологии. Нобелевская премия 1932 г. (СНОСКА: из «Советского энциклопедического словаря», 1980) и других иностранных физиологов... Бернштейн нагло клевещет на Павлова... «Открытия» Бернштейна – образец голой биологизации и механицизма... Путаные антипавловские поучения Бернштейна наносят прямой вред делу физической культуры».

          Вот орудия среднего калибра – журнал «Теория и практика физической культуры», ? 5, 1949 г., статья «На порочных позициях» профессора А. Н. Крестовникова: «Н. А. Бернштейн нарушил принцип партийности и историзма... вульгаризировал и извратил... проявил низкопоклонство перед зарубежными учеными... умалил значение И. П. Павлова... льет воду на мельницу зарубежных физиологов... Его работы... механистичны и идеалистичны... характеризуют антипатриотическую сущность взглядов Н. А. Бернштейна».

          В те годы такие обвинения звучали действительно страшно. А ведь велся еще беглый повседневный огонь: в 1949 и 1950 гг. почти в каждом номере «Теории и практики» – выступления против Н. А. Бернштейна. И все в том же стиле: «Лженаучная теория» (СНОСКА: статья С. Г. Страшкевича с подзаголовком «К критике "теории» Н. А. Бернштейна», 1950, ? 6), «Идеалистические измышления» (СНОСКА: редакционная статья, 1950, ? 12), «Антипатриотические выступления» (СНОСКА: тоже редакционная, 1949, ? 4) и т. д., и т. п. Открылся удобный путь стать кандидатом и даже доктором наук– ругать Н. А. Бернштейна. И надо признать– незамеченным этот путь не остался.

          Молодежи сейчас трудно понять происходившее. Почему? Зачем? Откуда такая злость? Кому так мешал ученый?

          Отчасти, конечно, срабатывала реакция на фамилию. Определенное ее звучание служило для искоренителей космополитизма значимым нацеливающим обстоятельством. В ряду средств «борьбы с космополитизмом» заметное место занимало раскрытие псевдонимов: важным считалось объявить, что какой-нибудь Иванов при рождении был Вайнштейном или Гинзбургом. Ну а Бернштейну как бы уже полагалось быть космополитом.

          Нет, главное все-таки не в фамилии. Вышел из ранжира, непохож на остальных – вот в чем суть. Для ученого оригинальность мышления – альфа и омега таланта. Но в то время все должны были думать одинаково, Во всем. В науке – тоже. Вольнодумство – воспользуемся словом из прошлого века – пресекалось в зародыше. Науку ставили на место ей уготованное – быть служанкой убого понятой идеологии.

          Ущерб нанесен огромный. Разрушать легко, трудно создавать. После ухода Н. А. Бернштейна из ЦНИИФКа его новый директор ходил с молотком и собственноручно разбивал таблички на дверях: «Лаборатория биомеханики», «Профессор Н. А. Бернштейн». Разрушилась связь поколений – учиться стало не у кого. На первый план вышли борцы с космополитами. Их поддерживали сверху. Когда вдруг выяснилось, что идейный вождь борцов с антипавловцами, космополитами, «вульгаризаторами теории физического воспитания» и Н. А. Бернштейном (а заодно с А.Д.Новиковым, А. А. Тер-Ованесяном и др.) кандидат наук П. И. Жуков не имеет высшего образования, его тихо перевели с заведования одной кафедрой (теории физического воспитания) на заведование другой (педагогики), дали возможность сдать экзамены за институт и получить диплом. Из науки ушла интеллигентность (а следовательно, интеллект тоже). Чтобы не «лить воду на мельницу зарубежных физиологов», найми простой выход – не знать, что происходит в мировой науке. Поэтому читать зарубежную литературу считалось предосудительным.

          Неверно думать, что все это прошло бесследно. Мы, видимо, единственная страна в мире, где громадная доля людей с учеными степенями не владеет по-настоящему иностранными языками, не приучена читать мировую литературу, и не знает ее. Это все следы того времени.

          Когда 40 лет спустя после изгнания Н. А. Бернштейна из ЦНИИФКа я пришел в него (теперь ВНИИФК) директором, последствия того давнего истребления науки чувствовались еще явственно.

          Николай Александрович Бернштейн начал свои исследования в начале 20-х годов с изучения трудовых движений. Уже в то время он значительно усовершенствовал классический метод регистрации движений – циклограмметрический. В 1926 г. вышла из печати его первая книга «Общая биомеханика». Вклад ученого в изучение биомеханики, в частности таких основных способов передвижения человека, как ходьба и бег, велик. Но главное не в этом. Главное в том, что для Н. А. Бернштейна – первого в мировой науке – изучение движений стало способом познания закономерностей работы мозга. Если до Бернштейна изучали движения человека для того, чтобы их описать, то Николай Александрович стал изучать их, чтобы понять, как происходит управление ими. Его точка зрения о том, что ученый, желающий понять, как работает мозг, едва ли найдет более благодарный объект для исследования, чем управление движениями, находит все больше и больше последователей. На этом пути им были открыты такие фундаментальные явления в управлении, как сенсорные коррекции, более известные теперь в кибернетике как «обратные связи» (они описаны Бернштейном еще в 1928 г., то есть почти за 20 лет до того, как это сделал создатель кибернетики Н.Винер), принцип иерархического, уровневого управления и многое другое.

          В 1947 г. Бернштейн получил Сталинскую премию, а через два года был объявлен космополитом, биологизатором, механицистом и наглым клеветником. Он был вынужден уйти из ЦНИИФКа и в 1953 г. вышел на пенсию. После этого на вопросы мало знавших его людей о месте работы он отвечал: «Я нигде не служу, а работаю дома и в библиотеке». Действительно, в эти годы им написан ряд блестящих статей, оформленных затем в книгу «Очерки по физиологии движений и физиологии активности». Николай Александрович успел подписать ее в печать, но вышла книга в свет уже после его смерти.

          Признание пришло к Н. А. Бернштейну в нашей стране (как бы вернулось) лишь в последние годы его жизни, а международное – уже после того, как он умер.

          К 20-летию со дня смерти Николая Александровича за рубежом вышел сборник «Переоцененный Бернштейн» (СНОСКА: Human Motor Action: Bernstein reassesed, North Holland, 1985). Построен он своеобразно: дается перепечатка какой-либо работы Н. А. Бернштейна и после этого одна-две статьи крупнейших современных ученых, в которых обсуждается, что изменилось по данному вопросу с тех пор, как Н. А. Бернштейна не стало, в чем проявилось влияние его трудов. Редко, кто в науке оставляет след, протянувшийся на столь долгие годы.

          Свои научные работы Н. А. Бернштейн писал для специалистов – не стремясь облегчить их понимание. Читать их трудно. Они создавались ученым для ученых. Но предлагаемая читателю книга написана для широкой аудитории. И здесь Н. А. Бернштейн высветился для нас еще одной гранью своего таланта – великолепным мастерством популяризатора, владением труднейшим искусством рассказывать просто о сложном.

          Тема книги «О ловкости и ее развитии» выбрана не случайно. Это популярное изложение основ подхода ученого к решению проблемы физиологии движений. Ценность книги и в том, что по сути раскрытых в ней вопросов она современна и во многом по-прежнему оригинальна.

          Книга написана более 40 лет назад. Была набрана в типографии. Верстку Николай Александрович откорректировал, внес в нее последние уточнения, исправления, поправочные тексты.

          В этот момент и обрушились на ученого борцы с космополитизмом. Нечего и говорить, что издание книги прекратили, набор ссыпали, гранки, верстки уничтожили, убытки списали. Работа большого ученого и популяризатора исчезла.

          Но, к счастью, на этот раз изречение «рукописи не горят» оправдалось. Один из вариантов «вредоносного» текста «О ловкости и ее развитии» нашел и сохранил доктор медицинских наук профессор И. М. Фейгенберг. Он выполнил нелегкую работу по восстановлению рукописи и представил ее в издательство «Физкультура и спорт», в то самое, которое в те времена готовило книгу к выпуску.

          Но рукопись еще не книга. Ведь издание, рождавшееся 40 лет назад, было интересно иллюстрировано, содержало тексты, вставленные автором в корректуру перед самым подписанием ее в печать.

          Как восстановить все это? Требовалась верстка, та, что последней находилась в руках Николая Александровича. Но где ее взять? Это сейчас такая корректура,– ценнейшая вещь. А в то 40-летней давности время думать о ее сохранении представлялось делом ненужным, да и небезопасным.

          Ходили, верно, слухи, будто бы верстка книги «О ловкости и ее развитии» все же где-то существует. Но где, у кого? И правда ли это? Правда. Верстку нашли (СНОСКА: она хранилась у одного из бывших работников издательства «Физкультура и спорт»). И не какую-нибудь, а как раз ту, в которую внес свои последние поправки автор.

          Теперь возникла хорошая возможность воспроизвести работу такой, какой видел ее Н. А. Бернштейн. И издательство постаралось возможность эту использовать. Настоящее издание максимально приближено к книге, ожидавшей увидеть свет в конце 40-х годов. Тот же формат, та же верстка, манера оформления, те же иллюстрации, подрисуночные подписи и тот же текст со всеми последними авторскими уточнениями.

          Что же, поблагодарим профессора И. М. Фейгенберга и других товарищей, принявших участие в восстановлении и подготовке к печати труда Николая Александровича Бернштейна, за их большую и важную работу, воздадим должное нынешнему издательству «Физкультура и спорт», уделившему много внимания выпуску книги, и поздравим себя с возможностью читать, изучать, держать в руках произведение, восставшее, можно сказать, из пепла.

          Профессор В. М. Зациорский

          Николай Александрович БернштейнАвтор этой книги Николай Александрович Бернштейн (1896-1966) – выдающийся советский и мировой ученый, создатель нового направления в науке, которое он скромно назвал «физиологией активности» (скромно – потому что это направление охватывает не только физиологию, но и психологию и биологию активности), первооткрыватель ряда ее законов. Авторитетные ученые относят его научные труды к тому же классу, что труды Сеченова, Ухтомского, Павлова.

          Основные монографии Бернштейна «О построении движений» и «Очерки по физиологии движений и физиологии активности» переиздаются в серии «Классики науки» (издательство «Наука»), продолжают выпускаться за рубежом в переводе на английский и немецкий языки.

          В основе всего научного творчества Н. А. Бернштейна лежит его новое понимание жизнедеятельности организма. Организм рассматривается им не как пассивная реактивная система, отвечающая на внешние стимулы и приспосабливающаяся к условиям среды (так считали мыслители периода «классического» механицизма в физиологии), а как созданная в процессе эволюции активная целеустремленная система. Действия этого организма направлены каждый раз на удовлетворение своих потребностей, на достижение определенной цели, которую Н. А. Бернштейн образно назвал «моделью потребного будущего». Иначе говоря, процесс жизни есть не «уравновешивание с окружающей средой», а преодоление этой среды. Он направлен не на сохранение статуса, а на движение в сторону родовой программы развития и самообеспечения. Таким образом, живой организм – это противящаяся энтропии, негэнтропийная система.

          Такое понимание жизненных процессов является проявлением принципа материалистической телеологии, принципа целесообразности (сообразности цели!) характера действий живого организма. При таком понимании жизнедеятельности организма требовалась новая методика изучения его движений. Если в классической механистической физиологии движения изучались в лабораторных условиях, то Н. А. Бернштейн считал необходимым изучать их в естественных (практических) условиях. Им была создана методика, позволившая получать на светочувствительной пленке полную и ясную картину (в виде ряда кривых) того, как и с какой скоростью передвигаются те точки тела движущегося человека, перемещение которых в трехмерном пространстве имеет наиболее важное значение при том или другом двигательном акте. Разработаны были и методы анализа получаемых кривых, вычисления по ним сил, действующих на движущуюся часть тела. Свою методику Н. А. Бернштейн назвал кимоциклографией и циклограмметрией.

          Огромное, далеко идущее значение разработанной Бернштейном методики исследования движений сразу же понял и очень высоко оценил А.А.Ухтомский. В статье «К пятнадцатилетию советской физиологии» ой писал: «Приходит время, когда наука может заговорить о «микроскопии времени», как выражается где-то Н. А. Бернштейн... И здесь будет новый поворот в естествознании, последствий которого предоценить мы пока и не можем подобно тому как современники Левенгука и Мальпига не могли предвидеть, что принесет их потомкам микроскоп» (СНОСКА: Физиологический журнал СССР им. И. М. Сеченова, т. XVI, в. 1, 1933, с. 47).

          Для выполнения того или другого движения мозг не только посылает определенную «команду» к мышцам, но и получает от периферийных органов чувств сигналы о достигнутых результатах и на их основании дает новые, корректирующие «команды». Таким образом, происходит процесс построения движений, в котором между мозгом и периферийной нервной системой существует не только прямая, но и обратная связь.

          Дальнейшие исследования привели Н. А. Бернштейна к гипотезе, что для построения движений различной сложности «команды» отдаются на иерархически различных уровнях нервной системы. При автоматизации движений эта функция передается на более низкий уровень.

          Многочисленные наблюдения и эксперименты полностью подтвердили эту гипотезу.

          Уже из приведенного выше ясно, какое большое значение имеют результаты исследований Н. А. Бернштейна – не только теоретическое, но и для практиков: для спортивного тренера и спортсмена, для музыкального педагога и музыканта-исполнителя, для балетмейстера и артиста балета, для режиссера и актера, для всех тех профессий, для которых важно точное по результатам движение, особенно если оно совершается в необычных условиях (например, для пилота – в условиях непривычно больших и меняющихся ускорений, для космонавта – в условиях невесомости).

          Результаты исследований Бернштейна важны и для врача, занимающегося формированием двигательных функций у больного, у которого они нарушены поражением нервной системы или двигательного аппарата (в частности, при протезировании).

          Важны результаты работ Бернштейна и инженеру, который конструирует движущиеся механизмы и управление их движением и может при этом использовать знания о некоторых формах управления сложными движениями, которые «изобрела» природа и которые были изучены Бернштейном.

          На самых первых порах изучения движений Бернштейн обнаружил, что при повторении одного и того же движения, например удара молотком по зубилу, рабочая точка молотка каждый раз очень точно попадает по зубилу, но путь руки с молотком к месту удара при каждом ударе в чем-то различен. И повторение движения не делает этот путь одинаковым. «Повторением без повторения» назвал это явление Н. А. Бернштейн. Значит, при каждом новом ударе нервной системе не приходится точно повторять одни и те же «приказы» мышцам. Каждое новое движение совершается в несколько отличных условиях. Поэтому для достижения того же результата нужны иные «команды» мышцам. Тренировка движения состоит не в стандартизации «команд», не в научении «командам», а в научении каждый раз быстро отыскивать «команду», которая в условиях именно этого движения приведет к нужному двигательному результату. Нет однозначного соответствия между результатом движения и «командами», посылаемыми мозгом к мышцам. Есть однозначное соответствие между результатом движения и «образом потребного будущего», закодированном в нервной системе.

          Вместе с тем основные научные труды Н. А. Бернштейна, в том числе две его основополагающие монографии как по объему приводимых сведений (в них необходимо было привести подробные данные о многочисленных наблюдениях и экспериментах, сопоставить свою методику и свои результаты исследований с методикой и результатами других авторов), так и по характеру изложения были обращены прежде всего к работникам науки: физиологам, психологам, биологам, медикам и т. д. – или к читателям, имеющим основательную подготовку в соответствующих отраслях науки. Для массового читателя пользоваться этими трудами было трудно.

          А Бернштейн хотел довести свои идеи, результаты своих исследований и до широкого круга читателей, в частности до тех, для кого они представляли не только чисто познавательный, но и профессиональный интерес. Вот почему он охотно принял предложение Центрального научно-исследовательского института физической культуры написать научно-популярную книгу, которой дал название «О ловкости и ее развитии». Он увлеченно работал над ней (это видно из ряда его записей), рукопись была не только одобрена институтом и принята к изданию, но даже запущена в производство... Но именно на это время пришелся, разгул лысенковщины, борьбы с вейсманизмом-морганизмом, с космополитизмом и тому подобных явлений. И в результате издание не осуществилось. Только теперь, почти через полвека после того, как работа лежала на столе автора, она ляжет на стол читателя. Но несмотря на это, книга сохраняет свое значение и в наши дни.

          Самый многочисленный круг читателей, для которых эта книга представляет профессиональный интерес, – это работники спорта и спортсмены. Поэтому книга выходит в издательстве «Физкультура и спорт». Но, как уже говорилось выше, она предназначена и для многих других читательских групп.

          Профессор И. М. Фейгенберг

          Эта книга написана по предложению дирекции Центрального научно-исследовательского института физической культуры. Предложение имело двоякую цель: дать возможно более четкое определение и анализ сложного психофизического качества ловкости и общедоступно изложить современные воззрения на природу координации движений, двигательного навыка, тренировки и т. д., имеющие первостепенное практическое значение как для деятелей физического воспитаний, так и для всех участников физкультурного движения, долженствующего быть в нашей стране культурным движением во всех смыслах этого слова. Таким образом, книга эта должна была быть научно-популярной.

          Необходимость в научно-популярной литературе в нашем Союзе очень велика. Было бы в корне неправильно отрицать ее значение на том основании, что Советский Союз не нуждается в полузнайках и что нельзя оспаривать за его гражданами ни права, ни способностей к овладению специальной литературой, без какой-либо снисходительности или высокомерия, будто бы неизбежно связанных с популяризацией науки. Этот взгляд совершенно ошибочен.

          Те времена, когда каждый деятель науки мог быть в разной мере ориентированным во всех отраслях естествознания, миновали давно и безвозвратно. Уже двести лет назад для подобного универсализма потребовался такой всеобъемлющий гений, как гений Ломоносова. И он, в сущности, был последним в мире представителем типа универсального натуралиста. За те два столетия, которые отделяют нас от него, объем и содержание естествознания выросли так безмерно, что научные работники затрачивают теперь всю свою жизнь на овладение материалом одной своей основной узкой специальности, и мало кто из них в состоянии выделить у себя достаточно времени даже для того, чтобы, не отставая от времени, следить за бурным потоком текущей научной литературы по этой специальности. О других отраслях той же науки, а тем более о других отраслях естествознания ему нередко некогда даже подумать.

          Этот заливающий поток нового фактического материала по всем ветвям естественной науки и прямо связанная с его ростом все большая дифференциация научных и научно-прикладных профессий все сильнее и сильнее угрожают превратить их представителей в узких специалистов, лишенных какого бы то ни было кругозора, слепых ко всему, кроме той тесной тропинки, по которой их направила жизнь. А это сужение поля зрения опасно отнюдь не только потому, что лишает людей всей неотразимой прелести широкого общего образования, но главное потому, что приучает из-за деревьев не видеть леса даже в своей специальности, выхолащивает творческую мысль, обедняет работу в отношении свежих идей и большой перспективы. Уже Джонатан Свифт, тоже двести лет назад, сумел пророчески предвидеть таких узких «гелертеров» с шорами на глазах, слепых зарапортовавшихся чудаков, и жестоко высмеял их в изображенной им академии наук острова Лагадо.

          Вот для преодоления этой-то опасности и необходима научно-популярная литература. Да охранят ее все музы от снисходительного высокомерия к читателю, от горациевского «Odi profanum vulgus et arceo'!

          Она видит в читателе не профана, не вульгарную чернь, а собрата, которого нужно ознакомить с главными основами и последним словом смежной науки, до чего он никак не мог бы добраться, если бы ему пришлось штудировать эти вопросы по торам первоисточников и специальной литературы. Она стремится обеспечить ему тот широкий кругозор, который необходим как для научно-теоретического, так и для практического творчества в любой области, стремится не принизить себя до какого-то воображаемого и неуважаемого профана, а поднять собрата-читателя иной специальности на высоту птичьего полета, откуда можно обозревать весь мир.

          Современный деятель – все равно как теоретики, так и практики, должен знать все о своем основном и основное обо всем.

          Та часть общей теории словесности, ведению которой подлежит научно-популярная литература, еще совершенно не разработана. В ней в полную меру царит хаос, неясность и ощупывающая эмпирика. Между тем, пытаясь сделать свой вклад в этого рода литературу и подходя к этому заданию со всей ответственной серьезностью, какой оно заслуживает, необходимо в первую очередь отдать себе отчет в том, как взяться за дело.

          Насколько в состоянии судить об этом автор, в современной научно-популярной литературе намечаются три различных стиля.

          Хорошими типовыми представителями одного из них могут служить широко распространенные и общеизвестные тома издания т-ва «Просвещение': «Мироздание» Мейера, «История земли» Неймайра, «Человек» Ранке и т.-п. Книги этого типа ровно ничем не отличаются по изложению от любых учебных или научных руководств, кроме только постоянного памятования об уровне подготовленности читателя, для которого они предназначены. Они ничем не пытаются завлечь или заинтересовать читателя, кроме того интереса, который может представлять для него сама тема и содержание излагаемого предмета, ведут изложение сухо, деловито, в рамках плана, диктуемого в большей мере догматикой темы, нежели ее дидактикой.

          Второй тип, или стиль, научно-популярного изложения можно было бы назвать фламмарионовским. Для широкоизвестных популярных опусов Фламмариона по астрономии и космографии характерны основным образом две черты. Во-первых, это постоянное заигрывание с читателем, а еще более – с читательницей книги, которую автор, согласно представлениям буржуазного общества XIX века, трактует как в высшей степени кисейную, нетерпеливую и невежественную особу, но по адресу которой не жалеет никаких порций галантности. Во-вторых, это насыщение текста огромным количеством воды. Нет сомнения, что простота изложения и его водянистость далеко не одно и то же; мы знаем сколько угодно примеров высокоспециальных и трудных для понимания ученых сочинений, содержащих, однако, 90 % жидкого, бесполезного растворителя. С нашей точки зрения, такое распухание книги помогает делу не больше, чем кокетничанье с читателями обоего пола.

          Третий стиль, или тип, относится к самому недавнему времени и ярче всего представлен в книгах де-Крюи, посвященных истории великих открытий в области медицины и биологии. У нас широко известна и пользуется успехом первая и самая талантливая из его книг «Охотники за микробами». Де-Крюи впервые, насколько мы можем судить, ввел в научно-популярную литературу смелую, широкую импрессионистскую манеру, обогащенную всеми современными достижениями общелитературной стилистики. Его речь богата образами, яркими сравнениями, полна юмора, местами поднимается до страстной горячности трибуна науки и адвоката мучеников. Ему помогает исторический аспект, в котором написано большинство повестей: будет ли то история великого открытия с его многосложными перипетиями или история жизни выдающегося деятеля науки – в обоих случаях повествование насыщается динамикой, сюжетностью, развертывающейся интригой. Читатель с замиранием сердца ждет, что будет дальше, и готов заглянуть на последнюю страницу, как делывали барышни, читая захватывающий роман. Название первой книги де-Крюи «Охотники за микробами» само уже вводит читателя в его стиль и манеру: он превращает историю научной борьбы в увлекательную приключенческую повесть, ничуть не снижая при этом высоты и значительности описываемых событий.

          Манера де-Крюи начинает находить отклики и у нас в Союзе; нет сомнения, например, что талантливые очерки Татьяны Тэсс, посвященные характеристикам крупнейших современных советских ученых и время от времени появляющиеся в центральных газетах, во многом навеяны манерой этого автора. Много общего с этим же стилем имели и очерки безвременно скончавшейся Ларисы Рейснер.

          Остановившись на этом последнем стиле ввиду целого ряда присущих ему привлекательных сторон, автор, однако, оказался в гораздо более трудном положении, не имея в своем распоряжении разворачивающейся сюжетной динамики. Задача состояла в том, чтобы применить этот стиль повествования к изложению теории, отрасли научной дисциплины с неизбежной для нее некоторой статичностью. Легче всего было справиться с очерком III («О происхождении движений»), именно в силу его историчности, и драматизировать широкое и увлекательное полотно эволюции движении в животном мире, вплоть до человека.

          В остальных очерках автор решился использовать весь доступный арсенал средств, выработанных и освященных теорией литературного слова, все, что она санкционирует по части изобразительных приемов. Автор проникся решимостью не бояться применения какого бы то ни было русского литературного слова, способного наиболее точно и выпукло выразить требуемую мысль, даже если это слово и не входит в состав официального литературного (научного и служебного) языка. Далее им широко используются всякого рода сравнения и уподобления, начиная от мимолетных метафор, затерявшихся внутри придаточных предложений, и кончая развернутыми параллелями в целую страницу.

          Стремление по возможности оживить изложение привело к включению в текст ряда повествовательных эпизодов, от сказочно-мифологических вставок до реалистических очерков, преимущественно навеянных впечатлениями Великой Отечественной войны. Наконец, в том, что касается иллюстрационного оформления книги, автор, имея широкую поддержку со стороны издательства, сопроводил текст очень большим количеством рисунков. Наряду с фигурами, ссылочно и по содержанию тесно связанными с текстом, книга содержит целый ряд научных иллюстраций, косвенно освещающих изложение (это преимущественно рисунки из областей анатомии, зоологии, палеонтологии и фотографические документы наивысших достижений спортивного искусства). Мы не убоялись и включения некоторого юмористического элемента в виде карикатур, добродушно подсмеивающихся над мешковатостью и неуклюжестью или предъявляющих шуточно недосягаемые образцы ловкости и, изворотливости.

          Может быть, все эти искания в области научно-популярной формы – одна сплошная ошибка. Однако, несомненно, есть шанс и за то, что хоть какая-то малая крупица найденного найдена правильно. Ведь не ошибается только тот, кто ничего не ищет, а с другой стороны, ни один ищущий никогда и не рассчитывал с одного раза верно найти.

          Положимся для оценки сделанного на суровую, но товарищескую критику и на весь широкий читательский опыт.

          Проф. Н. А. Бернштейн

          Очерк I: Что такое ловкость?Научные бои и разведкиФизиология давно перестала быть «наукой о лягушках». Ее предмет все время рос и по размеру и по уровню развития. Она попробовала свои силы на голубях и курах, потом перешла на кошек и собак. Еще позднее прочное положение в лабораториях заняли обезьяны. Неотступные требования практики все ближе подводили физиологию непосредственно к человеку. Было время, когда человек рассматривался как совсем особое существо полубожественной природы. Всякое опытное изучение строения и свойств его тела почиталось тогда кощунством. Стихийный научный материализм овладел ведущими позициями всего триста лет назад; тогда-то и была взрезана первая лягушка. Но к нашему времени пропасть между всеми другими живыми тварями и человеком снова стала обнаруживаться во всей своей глубине. На этот раз дело уже шло не о божественной природе или бессмертной душе человека; пропасть эту вскрыли неотвратимые реальные требования жизненной практики. Возникла физиология труда, физиология физических упражнений и спорта. Какой труд можно изучать на кошке или курице? Что общего между легкой атлетикой и лягушкой?

          Так все больше развивается и шире раздвигает свои границы настоящая физиология человека и чисто человеческой деятельности. Она с бою берёт позицию за позицией, все глубже проникая в тайны отправлений организма человека.

          Развитие каждой естественной науки, и физиологии в том числе, можно очень точно уподобить неуклонному победоносному военному наступлению. Противник – область неизвестного – силен и еще далеко не добит. Каждую пядь земли приходится отбивать у него упорными, ожесточенными боями. Не всегда наступление развивается успешно. Случаются в нем и остановки, иногда довольно длительные, когда обе стороны окапываются друг против друга и собираются с новыми силами. Бывает и так, что область, которая казалась уже отвоеванной, снова отходит обратно к противнику – неизвестному. Это случается, когда научная теория, на которую возлагались большие надежды, оказывается ошибочной, а положенные в ее основу факты – превратно понятными и ложно истолкованными. И тем не менее армия науки знает только временные прорывы и неудачи. Как в океанском приливе каждая волна захлестывает на какие-нибудь полметра больше предыдущей и все же волна, за волной, минута за минутой подымают прилив выше и выше, так развертывается и научное наступление. Только, в отличие от приливов, этому наступлению ни конца, ни предела нет.

          И в деталях есть много сходства между жизнью науки и боевой обстановкой. Есть медленное, но неуклонное, железное продвижение вперед всем фронтом, когда каждый шаг завоевывается прочно и навсегда. Есть смелые броски, гениальные прорывы, которые в самые короткие сроки проникают далеко в глубину по такому направлению, где перед этим годами не удавалось и на вершок потеснить врага. Такими великолепными прорывами высятся в истории научных битв открытия Лобачевского, Пастера, Менделеева, Эйнштейна. Бывают – и так же необходимы в науке, как и в настоящей войне, – короткие разведочные рейды в глубь расположения противника. Эти разведочные рейды и не покушаются захватить и удержать в своих руках какой-либо новый участок территории. Но такая разведка может дать много ценных сведений о ближайших тылах врага и этим помочь главным боевым силам сориентироваться для предстоящих наступательных операций всем фронтом.

          Автор настоящей книжки уже в течение четверти века работает скромным офицером в действующей армии науки, на участке физиологии движений человека. Все эти годы ему приходилось участвовать только в планомерных и медленных наступательных операциях научной пехоты. Предложение написать очерки по физиологии ловкости явилось боевым поручением с характером разведки, поскольку в этом направлении еще очень мало материала, прочно отвоеванного научным исследованием. Предпринять такую разведку было своевременно и нужно, жизнь настойчиво требует ее. Удачен ли был выбор офицера-исполнителя и оказался ли в какой-то мере ценным собранный этой разведкой материал – об этом судить не автору. Отчет о разведке лежит сейчас перед глазами читателя в виде отпечатанной книжки. Пусть выскажется о ней он сам.

          Психофизические качестваНа боевом знамени физической культуры значатся названия четырех понятий, которые принято объединять под именем психофизических качеств. Эти качества – сила, быстрота, выносливость и ловкость.

          Нельзя сказать, чтобы эти четыре сестры были уж очень однородны.

          Сила – это почти целиком физическое качество организма. Она непосредственно зависит от объема и качества мышечной массы и только второстепенным образом от других обстоятельств.

          Быстрота – уже сложное качество, в составе которого есть кое-что и от физиологии и от психологии.

          Еще больше сложно, или, как говорят, комплексно, качество выносливости.

          Оно целиком основывается на дружной кооперации решительно всех органов и систем тела. Для его проявления необходима высокая степень налаженности: и обмена веществ в непосредственно работающих органах, и транспорта – кровеносной системы, снабжающей их питанием и удаляющей из них отходы, и органов снабжения – пищеварительной и дыхательной систем, и, наконец, всех органов верховного управления и регулирования – центральной нервной системы. В сущности, выносливый организм обязан удовлетворять трем условиям: он должен располагать богатыми запасами энергии, чтобы иметь, что расходовать. Он должен уметь в нужную минуту отдать – «выложить» их широкою рукой, не позволяя залеживаться ни одной единице энергии. Наконец, он должен при этом уметь тратить эти ресурсы с жесткой, разумной расчетливостью, чтобы их хватило на покрытие как можно большего количества полезной работы. Формулируя коротко, быть выносливым – значит: иметь много, тратить щедро, платить скупо. Как видим, это качество характеризует собой все многосложное хозяйство организма в его целом.

          Еще сложнее и комплекснее качество ловкости. О нем уже трудно сказать, чего в нем больше – физического или психического. Во всяком случае, – и мы подробно увидим это в дальнейшем – ловкость – это дело, или функция управления, а в связи с этим главенствующее место по ее осуществлению занимает центральная нервная система. Управлять же для реализации ловкости – ей приходится очень и очень многим.

          И в других отношениях качество ловкости выделяется из ряда прочих. Оно, несомненно, гибче, разностороннее, универсальнее каждого из них. Ловкость – это такая валюта, на которую охотно и во всякое время производится размен всех других психофизических качеств. Ловкость – козырная масть, которая кроет все остальные карты.

          Ловкость – победительницаВ очень многих мифах, сказках и сагах восхваляется ловкость-победительница. Однако наиболее разработана эта тема в одной старинной китайско-тибетской сказке, которую мы позволим себе привести полностью.

          «...Всем жителям лесов, полей и гор насолила лукавая обезьяна, но больше всех доняла она своими плутнями троих: слона, верблюда и желтоглазого зайку. И сговорились они втроем меж собой: бить челом на обезьяну Черному Властелину, пещерному медведю Гималайских гор.

          Выслушал жалобу Черный Властелин и присудил: выдать обезьяну всем троим челобитчикам головою. И повелеть ей выйти с каждым из них по очереди на поединок, какой назначит сам жалобщик. Возьмет обезьяна верх на всех трех поединках – быть ей помилованной. Будет побита хоть на одном – тут ей и живой не быть. Выступил первым могучий слон и говорит:

          – Есть в десяти милях отсюда источник целебной воды Дунь-Хэ. Но путь к нему непроходим. Завален он острыми обломками скал, тяжелыми и зубастыми, весь зарос лесными дебрями непролазными. Ни зверю туда не пробраться, ни птице не пролететь. Вот мой поединок: кто из нас двоих до этого источника дойдет и первым назад полную кружку целебной воды принесет – за тем и победа. Полагался слон на свою великую силу. Думает: вовеки этой обезьянке ни скал ни своротить, ни деревьев не повалить. А если она сразу за мной следом и пойдет, где я путь проложу, так все равно придется ей и назад следом за мной идти. А я еще ей хвостом по кружке ударю, всю воду выплесну.

          И двинулся слон вперед. Скала ему поперек дороги заляжет – он ее бивнями на сторону своротит. Загородят ему путь заросли, где деревья хитрей между собой переплелись, чем черточки в самой сложной китайской букве, – он их хоботом во все стороны размечет, с корнями и с землей из земли повывернет.

          А обезьяна и не подумала за ним брести. Разбежалась и с размаху вскочила на самую высокую пальмовую крону. Огляделась кругом да как пойдет между сучьями и ветвями перепрыгивать да проныривать. Тут хвостом уцепится, маятником: раскачается и разом за сотню шагов перемахнет. Здесь лапы в мех втянет, ужом проскользнет. Там через острые зубы скал так искусно колесом пройдется, что ни одной царапинки себе не сделает. Доскакала до целебного источника Дунь-Хэ и назад к пещере Черного Властелина с полной кружкой воды примчалась. Слон все еще на полпути туда был. Да ведь как управилась: при всех своих прыжках и кувырках ни одной капли из кружки не расплескала!

          Поднесла обезьяна целебную воду Черному Властелину. Подивился Черный Властелин и начертал зубом на бамбуковой коре первый священный знак победы «И». Выступил вперед зайка желтоглазый и говорит:

          – Видите гору, что за нами высится? Это – гора чудес, Хамар. Кругом нее – восемь дней человечьего пути. У этой горы четыре склона: один весь из черного камня, другой – из серого, третий – из бурого, а четвертый, который в нашу сторону обращен, – из золотистого. Есть у нее чудесное свойство. Если по обломку камня с каждого из склонов горы взять и все четыре цвета вместе сложить, они тотчас срастутся в один магический камень, который все простые каменья в золото обращает. Нужно только, чтобы все обломки в один и тот же день набраны и сложены были, иначе они уже не срастутся.

          Много охотников пыталось добыть себе магический камень с горы Хамар, да никому доселе это не удалось. Гора ни с какой стороны неприступна: вся она гладка, как стекло, скользка, как лед.

          Вот и мой поединок. Кто из нас двоих первый все четыре склона горы обежит и с каждого по обломку в дар Черному Властелину принесет, за тем и победа.

          Полагался зайка на свои ноги резвые, стальные. Где, думает, длиннорукой да долгохвостой обезьяне за мной угнаться? И покатил зайка желтоглазый во всю мочь кругом подножия горы. Только его и видели. И так-то он всегда прытко бегал, а тут откуда только силы взялись. Быстрее ласточки полетел, резвее морской стрелы – макрели помчался. А обезьяна за зайкой гнаться не стала. Разбежалась она изо всех сил да с разбегу как примется прямиком по золотистому склону кверху карабкаться. Где когтями в малую зазубринку вцепится, где хвостом, как крылом, по воздуху поддаст, где змейкой ползком провьется. Как муха по стенке побежала. Доцарапалась прямо до острой вершины


--
Автор Бернштейн Н.А.
Напишите нам
Главная (1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15)


[Комментировать]